— Смелее, курица, под нож попадешь, — подбадриваю я Кристиана и даю ему легкий подзатыльник, желая вывести из растерянного оцепенения.

Я ударил его не сильно, но от неожиданности Кристиан теряет равновесие и задевает необъятную женщину с двумя большими чемоданами. Оперевшись на свои чемоданы, она принимается кричать во весь голос:

— Бесстыдники! Верзилы! Хулиганье! Милиции на вас нет в каталажку свезти!

Мы быстро ретируемся и бросаемся в толпу. Это происшествие несколько ослабляет напряжение, сковавшее Кристиана, и он весело и непринужденно смеется. Я беру его за руку, и мы наугад идем по залу ожидания, внимательно вглядываясь в лица всех женщин. Я тоже смотрю по сторонам, хотя трудно представить, как я сумею узнать женщину, которую никогда не видел.

Кристиан крутит головой во все стороны и, не задерживаясь, устремляется вперед, словно кто-то подталкивает его копьем в спину:

— Здесь ее нет, здесь тоже, и здесь… — бормочет он, увлекая меня за собой.

Обследовав первый этаж, мы поднялись на второй, наконец Кристиан зло говорит:

— Нет ее! Так я и знал! Я был уверен, что она опять сыграет со мной один из своих фарсов. Я-то, дурак, поверил… Она ничуть не изменилась, это в ее стиле, — на его губах появляется победная улыбка.

— Погоди, не кипятись, — одергиваю я его, — у нас еще целый час. К тому же не забывай, что мы не были на перроне.

Мы обследуем перрон вдоль и поперек, и вместо Лии наталкиваемся на знакомую женщину с чемоданами, которая злобно косится на нас.

Мы садимся на скамейку, и Кристиан продолжает рассерженно бормотать:

— Вот так вот! Надувательство с большой буквы! Я это предвидел, поэтому и мучился так долго, пока решился… Чего бережешь, того не избежать! Комедия, да и только!

— Перестань, ты словно та баба, даже хуже, — не выдерживаю я. — Даже если не встретишь ее, в этом нет никакой трагедии. Главное, она тебе написала, — я лезу в карман за письмом, но вспоминаю, что оставил его на столе, — она написала, что только от тебя зависит, увидишь ты ее или нет.

— Может быть, я туп, но я не понимаю этого идиотского условия.

— Наверняка она хочет посмотреть, каким красавцем ты стал, и сказать своей дочке: «Смотри, видишь того дядю, который ходит и глядит голодным волком по сторонам, он когда-то был твоим папочкой…» — говорю я с сарказмом.

— Почему «был»? — бормочет Кристиан, однако успокаивается и теперь пытается изобразить из себя обиженного человека.

— Потому что ты становишься невыносимым…

— Давай лучше пройдем еще раз зал ожидания, — Кристиан не дает мне договорить и поднимается со скамейки.

Мы еще раз обходим первый этаж, затем второй и опять выходим на перрон. Кристиан молчит. Он больше не глядит по сторонам, не бормочет, всем своим видом он выражает полное безразличие ко всему, и мне приходится подталкивать его:

— Что такое, Кристиан, что случилось?

— Мне это надоело. Мы напрасно ее ищем, напрасно теряем время. — Ты как хочешь, а я, смотри, сажусь на скамейку, и больше не сдвинусь с этого места — хоть из пушки стреляй.

Я присаживаюсь рядом. Кристиан пытается мне доказать то, в чем уверен до кончика ногтей: Лия — самая великая изобретательница фарсов в мире, она красива, но у нее очень скверный характер и если б я был на ней женат, то давно бы уже поседел. Я спрашиваю себя, уж не пьян ли он. Спустя какое-то время предлагаю:

— Давай поищем еще один раз.

— Иди, если хочешь, — отвечает Кристиан, упрямо глядя себе под ноги.

Я встаю со скамейки, надеясь, что Кристиан пойдет следом. Дойдя до зала ожидания, я оборачиваюсь: Кристиана не видно. Разозлившись, я выхожу через другую дверь и самой короткой дорогой направляюсь к той же скамейке на перроне. Кристиана там нет. «Вот дурак, — сердито подумал я, — я пришел сюда, а он отправился за мной в другую сторону». Бегу обратно, с трудом пробиваясь сквозь толпу, скопившуюся на перроне, — только что подошел поезд. Я вхожу в зал ожидания, поднимаюсь наверх, но Кристиан как сквозь землю провалился. «Может, они где-нибудь встретились и теперь разговаривают», — мелькнула догадка. Я внимательно всматриваюсь в людей вокруг меня, надеясь заметить Кристиана. «Я ищу его, а он, наверное, меня», — весело думаю я, пытаясь прогнать дурную мысль, вкравшуюся в мое сознание. Я решаю остаться в зале ожидания, полагая, что, стоя на одном месте, быстрее смогу его заметить. Я специально выбрал самое оживленное место, и теперь изо всех сил стараюсь не пропустить ни одного человека. Спустя некоторое время, когда это занятие начало мне порядком надоедать, я ощущаю на себе чей-то взгляд. Резко обернувшись, я с удивлением замечаю на скамейке девушку. На мгновение она смущенно опускает глаза, потом делает едва уловимый жест. Охваченный любопытством и легким волнением, я подхожу к ней. «Это не может быть Лия, — думаю я, разглядывая ее детское лицо, большие и ясные глаза, волосы почти пепельного цвета, копной выбившиеся из-под синего берета, кокетливо надетого на голову, — она слишком молода — ей не больше пятнадцати-шестнадцати лет».

— Простите, пожалуйста, за дерзость, но я хотела бы вас кое о чем спросить, — говорит она нежным тонким голосом, и ее щеки пылают от смущения.

— Мне очень приятно выслушать такую милую девушку, — галантно отвечаю я и ободряюще улыбаюсь.

— Вы кого-то ищете?

— Тебя, — шучу я.

— Неправда, — она смеется, и на щеках выступают ямочки. — Хотите, я вам скажу кого?

— Скажи.

— Кристиана.

Я пораженно смотрю на нее.

— Как, ты знаешь… Кристиана? Да?

— Да.

— А ты… кто? Как тебя зовут?

— Лия, — кокетливо отвечает она и дерзко смотрит мне прямо в глаза, хотя я уже догадался, что это неправда. В одном я был уверен, — Лия, настоящая Лия, находится где-то поблизости; кто знает, может, сейчас она разговаривает с Кристианом, который уже пал к ее ногам, умоляя остаться, а эта синица решила меня заговорить, чтобы дать им возможность решить свои проблемы. Хотя, странно, неужели я сам не сумел бы понять, что третий — лишний? А если все не так, как я себе вообразил?

— Ты такая же Лия, как я — Белый Арап, — улыбаюсь я, — Кристиан тебя знает?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь его?

— Я с ним лично не знакома, хотя много о нем слышала, а сегодня увидела его впервые.

— Ну вот теперь, думается, ты говоришь правду.

Я пытаюсь перехватить ее взгляд и доверительно спрашиваю:

— А все-таки как тебя зовут?

— Вета.

— И чем занимается Вета в Кишиневе?

Она смущенно улыбается, затем отвечает, как хорошо выучившая урок ученица:

— Вета учится в медицинском институте… пардон, в кишиневском государственном мединституте, на первом курсе педиатрического факультета.

Я принимаю условия игры и продолжаю:

— Хорошо, Вета, пятерка. Садись и принеси мне дневник… пардон… принеси дневник, а потом уже садись.

Мы дружно смеемся, потом я спрашиваю:

— И как ты находишь лекции? Где лучше — в школе или в институте?

— Я еще не совсем привыкла к лекциям, почти всю осень мы были на сборе винограда в колхозе, хотя уже сейчас могу сказать, что в институте труднее… и в то же время интереснее…

— Да, конечно, — соглашаюсь я и спрашиваю напрямик: — Вета, а откуда ты знаешь Лию?

— Мы с ней двоюродные сестры.

— А она здесь?

— Да.

«Значит, все-таки они встретились, — мелькает у меня — поэтому-то Кристиан и исчез так неожиданно». Вета берет меня за руку и увлекает за собой. Мы пробиваемся между узкими скамейками в зале ожидания, — Вета впереди, я за ней — переступая через разложенные повсюду узлы, корзины, чемоданы. Вета небольшого роста, худенькая, в модном теплом плаще, ведет меня за руку. У последней скамейки мы останавливаемся. Я тут же забываю о Вете. Молодая женщина сидит между закутанным дедом, круглым и толстым, как бочка, и разнаряженной дамой в перчатках и шляпе, надвинутой на глаза. «Хорошо, но где же Кристиан?» — хочется мне спросить, но я вовремя сдерживаюсь, поняв всю нелепость подобного вопроса. На руках Лия держит маленькую девочку. «Марика», — догадываюсь я. Она маленькая, с румяными щечками. Спит. На подбородке ямочка, как у Кристиана, его же овал лица. Интересно, чьи у нее глаза? Наверное, мамины — такие же нежные, большие, бархатисто-черные. Малышка тепло одета — кожушок, большой пуховый платок, зимние сапожки. Видно, что ей жарко — платок развязан на подбородке, кожух расстегнут, над верхней губой блестят капельки пота.