Басы, перебивая, вопрошали:

Что пирует царь великий В Петербурге–городке?

Тенора тоже были в недоумении:

Отчего пальба и клики И эскадра на реке?

И все вдруг заливисто, высоко, кудряво:

Виноватому вину Отпуская, веселится: Кружку пенит с ним одну…

Альты вместе с дискантами взвились, захлебываясь:

И в чело его цалует, Светел сердцем и лицом, И прощенье торжествует, Как победу над врагом.

Снова повторяют, и сам Стогов уже встал, притопывает, качаясь:

И прощенье торжествует, Как победу над враго–о-ом!

Стогов очень доволен. Хлопает в ладоши. Хор тоже доволен. Певчие знают, что сегодня они напьются вдосталь, а ребятишки и девчонки в хоре получат по гривеннику, а кто и пятиалтынный.

 — Веселую! — не дожидаясь, когда учитель подойдет к нему, крикнул Стогов. — Народную! — и посмотрел на батюшку.

Тот тоже улыбался. Улыбались и матушка, и полюбовница Стогова.

Учитель ударил камертоном, приложил его к уху.

 — До–ля–соль…

И два тенора высоко завели:

Па–а-ахал мужик при до–орог–е, Па–ахал мужик при доро–оге,

Хор, будто рухнул с потолка:

Эй, тпру, эй, ну, при дороге, Эй, тпру, эй, ну, при дороге–е.

Опять тенора:

Да повесил торбу на березу, Он повесил торбу на березу.

Громче и яснее хор:

Эй, тпру, эй, ну, на березу. Эй, тпру, эй, ну, на березу.

Голос крестного моего:

Была торба не простая — Была торба не простая —

Хор, особенно бас Апостола:

Эй, тпру, эй, ну, не простая, Эй, тпру, эй, ну, с пирогами.

Дальше весело рассказывалось, что торбу украли девки, как мужик погнался за ними, упал, а девки пироги съели и торбу надели ему на голову.

Стогов, управляющий, священник, церковный староста, а с ними и народ — улыбались. Пели еще про комара, который мужику ногу отдавил. Этого комара собралась казнить вся деревня. Топором рубили комару голову, комар молил о пощаде, но его все‑таки казнили.

На этом закончилось пение. Певчие один за другим вышли. Они теперь пойдут к Апостолу, там будут пить. Мы стали на прежние места.

 — Ну–с, будем слушать декламацию, Андрей Александрович? — спросил Стогов.

 — Да, Евграф Иванович.

Стогов обернулся к нам.

 — Кто знает басню «Кот и повар»?

Мы молчали. Учитель вызвал Семку Недолина, первого в школе забияку, озорника.

 — Читай, Недолив.

Семка хотел читать, не отходя от нас, но учитель позвал его к столу. И вот скуластое лицо Семки видно Стогову и народу. Начал он тихо, затем, осмелев, принялся громче, а под конец и совсем раскричался:

«Ахти, какой позор! Кот Васька плут, кот Васька вор! Он порча, он чума, он язва здешних мест!» А Васька слушает да ест.

Стогов, видимо, любил эту басню. Он даже палец поднял, когда Семка окончил чтение. И громко произнес, обращаясь к народу:

 — Так и в жизни. А надо бы просто взять прут и выпороть кота. Еще кто Крылова знает?

Учитель вызвал двух: Устюшку и сына дьякона Кольку. Я догадался, что все было заранее подготовлено.

«Начала Устюшка. Как похожа она на свою хвалюшку мать! Видно, тоже такая будет. Голос у нее писклявый. Прочитав начало, где был «готов и стол, и дом», Устюшка замолкла. Тут ее сменил Колька. Он говорил веско, будто вместо отца панихиду служил:

Все прошло. С зимой холодной Нужда, голод настает: Стрекоза уж не поет, И кому же в ум пойдет На желудок петь голодный. Злой тоской удручена, К муравью ползет она.

Колька взглянул на Устюшку. А та, вдруг изменив голос, будто и впрямь теперь стрекоза:

«Не оста–авь меня, кум ми–илый, Да–ай ты мне собраться с силой».

И просит прокормить ее и обогреть до весны. Но Колька, отвернувшись, сурово спрашивает, пожав плечами:

«Кумушка, мне странно это, Да работала ль ты в лето?»

Устюшка ластится к Кольке, и улыбка у нее на продолговатом лице:

«До того ль, голубчик, было! В мягких муравах у нас Песни, резвость всякий час, Так что го–олову вскружило».

Колька перебил, руками развел:

«Ах, та–ак… ты…»

А Устя живо подхватила:

«Я без души лето целое все пела».

 — Ты все пела? — усмехнулся дьяконов сын. — Это дело!

И указал на дверь:

«Так поди же, попляши!»

Стогов снова похлопал в ладоши, снова крикнул.

 — Так и в жизни. Кто поет, кто работает. Всему — время.

Читали еще «Квартет», «Волк на псарне», «Ворона и лисица». Вдвоем читали «Демьянову уху». Почти после каждой басни Стогов повторял: «Так и в жизни».

 — Ну–с, дети, а кто из вас знает стихи великого Пушкина?