Взволнованный поэт по сему случаю выразил в стихах душевную печаль. Его стихи гласят:

От века жены и мужи в пирах – поврозь, Позорно – греховодить, соблазнять. Ван Третий не узрел, что видится насквозь, С поклонами отдал родную мать.

А вот еще стихи:

Покои женские у знати без надзора – И утром слышен крик не петуха, а куриц. Не оградиться славой рода от позора, Коль храм невинности и долга хуже улиц.

– Пригласи почтенного гостя в передние покои и предложи снять парадные одеяния, – обратилась к сыну госпожа Линь сразу после церемонии.

Дайань подал Симэню парадную шапку[12]. Вскоре они с Ваном Третьим заняли подобающие места, и вышли певцы. Когда повара подали кушанья, Дайань наградил их чаевыми. Певцы запели цикл на мотив «Вешние воды»:

Дрожит бирюза занавешенных окон Рог месяца выпорол нитки, На пологе – лань в поединке жестоком Уступит рогатой улитке. Окраской на щит черепаший похожа, Дыханьем весенним объята Парчовая ширма девичьего ложа, И веет цветов ароматом.

На мотив «Сколько гордыни»:

Зеленый попугай На жердочке висит вниз головою. А груши, как в снегах, Оделись дымно-белой пеленою. Как на Лофу-горе[13], Мне навевает ветер сны хмельные. Приди, краса, скорей, Часы ж пускай утихнут водяные.

На мотив «Живительная влага»:

Бессонница клена, морозом обритого. Корявые сучья — драконы нефритовые. Драконью красу чуя, снежинками фениксы Запляшут влюбленно летучие пленницы. Багряные тучи с жемчужной тьмой В преддверье пахучем сливались зимой.[14]

На мотив «Срываю ветку корицы»:

Среди парчи узорчатой тычинками пыльцы На бережку пригорчатом певицы и певцы, То солнцем вешним греются, то чаркою хмельной. Им мысли тешут ребусы рифмованной волной То в деву-вазу стрелами прицельными метнут, То ягодами спелыми, слепившись опадут. То парными аккордами мажорны игроки, То трелями покорными трепещутся колки.

На мотив «Цветок нарцисса»[15]:

То мускус заполнял альков, То аромат «драконовой слюны». То многоцветье облаков, То палевые отблески луны. И шелест крыльев мотылек, порхающих под лампой в стены, То колыханье лепестков Под окнами дыханьем весны. Где фениксовый поясок? Рассветный сон младенчески глубок. И пудры выдохся елей, И на курильнице не счесть углей.

На мотивы «Опустился дикий гусь» и «Победной песни»[16]:

Лишь цитру заденет – осенних гусей вереница, Свирели затеи – свист иволги ласково длится. Пером зимородка щекочут платочки, А пальчики кротки — бамбука листочки. Согреет прилежно седой апельсин И снегом вскипевшим заварит жасмин. Кончился пир – распрощался с гостями. Но продолжается в спальне игра – Хмель закипает шальными страстями, Жажду услад не унять до утра.

На мотив «Куплю доброго вина»:

Зубов точеный жемчуг в улыбке заблистал. Ты сердце мне открыла, достойное похвал, – С луны Чанъэ вернулась в подлунные миры, Спустилась чудо-дева с Шамановой горы.

На мотив «Великое спокойствие»:

Феникс-шпилька в волосах, Вьется юбки бирюза, Огнедышащим лицом Окружил дракон кольцом. Из-под пудры и белил Пот невольно проступил. Обаянье юных лет! На запястии браслет, Губы нежные дарят. Пряных лилий аромат

На мотив «Веслом плеснули по реке»:

Заостренной бровью ворона черней. Ты меня согрела ласкою своей. Страсти нет предела – нет часов и дней! Стань моею кровью — милою моей.

На мотив «Семь братьев»[17]:

Вино ей кружит голову, багрит ее ланиты. И плоть с душой полною в едином чувстве слиты. Драконом или мотыльком в ее пучине млею. Как будто обнял я тайком заоблачную фею.

На мотив «Настойка на сливовых лепестках»:

Слились, как облако с дождем, И нарушаем все запреты. Мы соглядатаев не ждем, И окна шторами одеты. Побудку прокричал петух, В клепсидре капель ток иссох, Блеск звездных россыпей потух, Рой светляков стал как песок. Заря светить уже готова, И на лазурном небосводе Светило показалось снова, Все ясным делая в природе. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться