Он снял парадный халат и пояс, и Дайань велел солдату завернуть их в узел.

В зале были накрыты два стола. Симэню предложили занять место слева. Рядом с ним сел домашний учитель сюцай Ни. Они разговорились.

– Позвольте узнать ваше почтенное прозвание, учитель? – обратился к нему Симэнь.

– Меня зовут Ни Пэн, – ответил сюцай. – Другое имя Шиюань, а прозвание Гуйянь. Я состою на службе в областном училище. А теперь вот проживаю у почтенного покровителя моего господина Ся. Готовлю к экзаменам молодого барина. Мне прямо-таки неловко общаться со столь знатными особами, друзьями моего покровителя.

Пока они говорили, вышли двое певцов и отвесили земные поклоны. После супа опять стали подавать кушанья, и Симэнь велел Дайаню наградить поваров.

– Принеси мне головную повязку, – наказал он слуге, – а парадные одежды вези домой. Вечером за мной приедешь.

– Слушаюсь! – отвечал Дайань и, полакомившись сладостями, умчался верхом домой, но не о том пойдет речь.

А пока расскажем о Цзиньлянь. Проводив утром Симэня, она проспала до самого обеда, а проснувшись, долго нежилась в постели. Ей не хотелось даже делать прическу. Когда Юэнян позвала ее обедать, она во избежание толков сослалась на дурное самочувствие и осталась у себя. Когда она появилась наконец в покоях Юэнян, обед давно кончился, и хозяйка, пользуясь отсутствием Симэня, решила попросить наставницу Сюэ возвестить слово Будды и послушать акафисты из «Алмазной сутры».

В светлой комнате стоял алтарь и курились благовония. Одна против другой сидели мать Сюэ и мать Ван. Рядом с ними сбоку стояли послушницы Мяоцюй и Мяофэн. Они должны были возглашать имя Будды. Вокруг разместились невестка У Старшая, золовка Ян, У Юэнян. Ли Цзяоэр, Мэн Юйлоу, Пань Цзиньлянь, Ли Пинъэр, Сунь Сюээ и Ли Гуйцзе. Все были в сборе.

Начала монахиня Сюэ:

 Молния, блеск угасают мгновенно; камень, огонь уничтожить нельзя. Опавшие цветы на дерево обратно не вернутся. Утекшая вода назад не возвратится к роднику. Были палаты расписные и резные хоромы, но жизнь оборвалась, и вечной пустоты на всем легла печать. Высокие были посты и почетные ранги, но разжаловали однажды, и показалось все прежнее сном. Золото с нефритом – источник бедствий, румяна с шелками – напрасная трата усилий. Семейным радостям век не продолжаться; на том свете придется тысячи тяжких мук перетерпеть. Час смертный на ложе застанет, к желтым истокам уйдешь, и только анналы тленные славу пустую возвестят. Прах в землю зароют сырую, передерутся дети из-за полей и садов. Владей кладовыми шелков и парчи, после кончины клочка не возьмешь. Едва расцвел как весной цветок, серебрит седина уж виски. Только отгремели заздравные тосты, за ними плакальщики потянулись в дом. О, как все это тяжело, как тяжко! Дыхание по ветру разнесет, зароют в землю прах. Нет конца превращеньям. Все живое меняет и внешность, и вид беспрестанно.

 Вручим себя будде[13] до конца!

 Всеобъмлющее учение Великой пустоты соприкасается с прошлым и проявляется в будущем. Учение Будды – Три сокровища монахам![14].

 Глубокая истина и сокровенная!

 К тебе – в миллионы веков[15] трудный путь!

 Увидев, услышав, держусь неизменно я,

 И жажду постичь твою высшую суть.

Монахиня Ван продолжала:

 Хотим услышать речь о том, как во время оно будда Шакьямуни – патриарх всех будд и нашей религии творец[16], покинул мир[17].

Монахиня Сюэ начала петь на мотив «Пяти жертвоприношений»:

Сын Брахмы[18] – Шакьямуни будда Покинул горы и потоки – Земли родной приют, Взошел на снежный пик[19]. Безлюдно, Гнездятся соколы, сороки, Что плоть его склюют. Драконов девять станут виться И золотить слюною щедро… [20] Стал буддой человек![21] Тогда Большая колесница,[22] Божественное просвещенье[23] Прославились навек!

Монахиня Ван продолжала:

 О будде Шакьямуни услышали речь.

 Хотим услышать о тех днях, когда бодхисаттва Гуаньинь совершенствовалась в вере и как после этого произошло Украшение[24]; прошла через тысячи перерождений и затем обрела Небесный путь[25].

Монахиня Сюэ вновь запела:

То Чжуан Яня третья дочь[26] – Принцесса прелести, добра[27], Что из дворца бежала прочь, Ей дом – Душистая гора[28]. Там в созерцании[29] спасенья Искала, жертвы возносила, И в пятьдесят три превращенья[30] Достигла будды[31]. Мудрость, сила Святой Гуаньшиинь[32] у ней, От бед спасающей людей.

Монахиня Ван продолжала:

 Бодхисаттвы Гуаньинь услышали учение.

 В былые дни явился Шестой патриарх – учитель чань[33]. Он передал светильник будды, своим ученьем изменил веру Западных краев и вернулся на Восток. Не основал он письменного учения[34]. Каким был его тяжкий подвиг? Хотим слышать слово о нем.

Монахиня Сюэ опять запела:

Наставник в дхарме[35], патриарх Шестой, Ты девять лет лицом к стене постой, Тебя опутает тростник густой, Врастет в колени – боль не вырвет стон, Столь крепко сосредоточенье![36] Хоть мучил тигр, хлестал хвостом дракон[37], Но лишь усовершенствовавшись, он Восстал, сломавши стебли башмаком, И в путь, священной миссией влеком, Отправился нести ученье[38]. И лишь тогда был в будде воплощен[39], И к милосердью высших приобщен. Обет великий Вайрочаны[40] В молитвах славим неустанно! вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться