Автор сделал Симэнь Цина живым воплощением тех, кого на сцене играют с разрисованным лицом, Ин Боцзюэ – живым воплощением малого комика, а распутниц – живыми воплощениями женщин-комиков и женщин с разрисованным лицом[3], да настолько убедительно, что от чтения книги прямо-таки бросает в пот, поскольку предназначена она не для наущения, но для предостережения.

Вот почему я постоянно повторяю: блажен тот, кто проникается жалостью к героям «Цзинь, Пин, Мэй»; достоин уважения тот, кто устрашается; но ничтожен – восхищающийся и подобен скотине – подражающий.

Мой друг Чу Сяосю взял как-то с собой на пир одного юношу. Когда дело дошло до представления «Ночной пир гегемона»[4], у юноши даже слюнки потекли. «Вот каким должен быть настоящий мужчина!» – воскликнул он. «Только для того, чтоб, как Сян Юй, окончить свою жизнь в волнах Уцзяна?!» – заметил Сяосю, и сидевшие рядом сочувственно вздохнули, услышав его справедливые слова.

Только тому, кто уяснит себе эту истину, позволительно читать «Цзинь, Пин, Мэй». Иначе, Юань Шигун был бы глашатаем разврата. Люди! Прислушивайтесь к моему совету: ни в коем случае не подражайте Симэню!

Играющий жемчужиной из Восточного У набросал по дороге в Цзиньчан в конце зимы года дин-сы в царствование Ваньли[5]

ПОЭТИЧЕСКИЙ ЭПИГРАФ

В романсе[1] поется:

О, сколь прекрасны Острова Бессмертных[2], О, сколь роскошны парки у дворцов. Но мне милее сень лачуги тесной И скромная краса лесных цветов. Ах, что за радость здесь и наслажденье Весной И летом И порой осенней. Вино согрелось, дышит ароматом. Мой дом – блаженства и беспечности приют. Заглянут гости – что же, буду рад им, Пусть и они со мною отдохнут. Какое счастье мне в удел дано! Я сплю, Пою И пью вино. Хоть тесновато в хижине убогой, Но там вдали, за крошечным окном Мне холмик кажется уже горой высокой И морем – обмелевший водоем. Прислушаюсь – какая тишина! Прохлада, Тучи И луна. Вино все вышло. Чем же гостя встречу? Я в глиняные чашки чай налью И разговор наш боль души излечит, В беседе тихой он забудет скорбь свою. Так мало – и уж счастлив человек! Циновка, Стол И прелесть гор и рек. Немного отойду и возвращаюсь, Любуюсь – до чего красиво здесь. Вот домик мой, вот ручеек журчащий, А вот тростник поднялся словно лес. Глаза туманятся слезой невольной. Просторно, Тихо И привольно. Чем скрасить мне досуг потока дней счастливых? Я каждое мгновенье берегу, Чтоб видеть игры рыбок шаловливых, Цветов цветенье, лунный блеск в снегу. Устану и светильник зажигаю, Беседую, Читаю И мечтаю. Я вымел пыль. В моей лачуге чисто. Но ты, безжалостное время, пожалей Украсивший крыльцо багрянец листьев И сизый мох в расщелинах камней. Вот слива-мэй роняет лепестки. Сосна, Бамбук И рябь реки. Деревья и цветы, посаженные мною, – Дань благодарности природы чудесам. Она меня вознаградит весною, Ведь я по веснам счет веду годам. Так я обрел бессмертие в тиши: Довольство, Негу И покой души.

РОМАНСЫ О ПРИСТРАСТИЯХ

ПЬЯНСТВО Вино – источник гибели людей, Вино – источник грубости и ссор, Вино врагами делает друзей, Вино – семей проклятье и позор. Не пей, не пей благоуханный яд, Богатства своего не расточай. И чтоб не ведать горечи утрат, Гостей отныне чаем угощай. СЛАДОСТРАСТИЕ Отврати свой взор от женщин, От их пудры и румян. Пусть они красою блещут, Не поддайся на обман. Век распутника недолог, Что ж, ему и поделом. Ты ж, подняв над ложем полог, Почивай спокойным сном. АЛЧНОСТЬ Золото и жемчуг крепче запирай, Темными путями их не добывай. В алчности ведь можно друга потерять, Позабыть в корысти и отца и мать. Не вертись без толку, не тянись рукой, И душе, и телу возврати покой. О богатстве внуков хлопоты пусты – Их не осчастливишь жемчугами ты. СПЕСЬ Научите гнать свой гнев, Спесь и чванство бросьте. В ярости – как опьянев, Как ослепнув – в злости. Лучше мир, а не война, Не кулак – пожатие. Даже если есть вина, Научись прощать ее.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

У СУН УБИВАЕТ ТИГРА НА ПЕРЕВАЛЕ ЦЗИНЪЯН.НЕДОВОЛЬНАЯ МУЖЕМ ПАНЬ ЦЗИНЬЛЯНЬ КОКЕТНИЧАЕТ С ПРОХОЖИМИ.

В романсе поется:

Богатырь все сокрушит,

Лишь сверкнет меч уский крюк[1],

Но сробеет, задрожит

Пред красавицею вдруг.

Уж на что герой Лю Бан[2],

Уж на что храбрец Сян Цзи[3],

Но погибли не от ран,

А от страсти к Юй и Ци[4].

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться