продолжал Лайсин.
– Материнский наказ преступить не смогла… –сказал Шутун.
– Пусть немного вина, и пусть свечи мерцают не четко… –продекламировал Дайань.
– Мы с друзьями весной насладимся сполна, –заключил Пинъань.
Все громко рассмеялись.
Да,
Утонувшие в вине, Терли, расходясь, виски. Не видали, как к луне Тянет слива лепестки.Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
У ЮЭНЯН ОСТАВЛЯЕТ У СЕБЯ НА НОЧЬ ЛИ ГУЙЦЗЕ.ПЬЯНЫЙ СИМЭНЬ ЦИН ПОДВЕРГАЕТ ПЫТКЕ СЯХУА.Бедняку, что ни день, то нужда да мученье,
Богачу, что ни год – от услад пресыщенье.
Не подъедет коляска к лачуге убогой,
Не стихают мелодии в светлых чертогах.
Молодые лентяи мотыльками порхают,
В цветниках вечно праздные девы гуляют.
С ними вместе бездельничать нет мне охоты.
Дома многие тяготы ждут да заботы.
Так вот. Пока Цзинцзи с приказчиком Фу и остальными пировал в передней зале, прибыл паланкин за супругой У Старшего.
– Останься еще на ночку, невестушка! – упрашивала ее Юэнян. – И завтра успеешь.
– Я у свашеньки Цяо три дня гостевала, – отвечала старшая невестка У, собираясь уходить. – Дома некому присмотреть. И сам у меня в управе занят. Я пойду. Приглашаю всех вас, золовушки, завтра пожаловать к нам. А вечерком совершим прогулку. Надо размяться, недуги разогнать.
– Благодарю за приглашение, – отвечала Юэнян. – Только мы сможем попозднее прийти.
– Нет, золовушка, возьмите паланкин да пораньше приходите, а обратно я вас провожу.
Юэнян наложила в одну коробку новогодних пирожков, в другую пампушек и велела Лайаню проводить госпожу У.
За ней откланялись и певицы во главе с Гуйцзе.
– А вы куда торопитесь? – спросила их Юэнян. – Обождите. Скоро батюшка придет. Он распорядился вас оставить. Может, у него до вас дело есть. Так что я вас не отпускаю.
– Но батюшка на пиру и не известно когда вернется! – возразила Гуйцзе. – Мы и так сколько ждали. Разрешите нам с У Иньэр пойти, а то мы сильно уж задержались у вас. Матушка нас, должно быть, совсем потеряла. Вон Юйчуань с Цзяоэр только что пришли, пусть они и подождут.
– Так уж и потеряла вас мамаша! – возразила Юэнян. – Не можете до утра остаться?!
– Простите, матушка, но у нас дома никого нет, – объясняла Гуйцзе. – И сестрицу мою гость взял к себе. Может, мы вам споем, а потом вы нас отпустите?
Пока шел этот разговор, вошел Чэнь Цзинцзи и передал остаток от чаевых.
– Десять узелков пошло носильщикам паланкинов, – отчитывался он. – Каждому по цяню, итого три ляна. Десять узелков осталось.
Юэнян убрала деньги.
– Прошу вас, дядюшка, будьте добры, поглядите, не прибыли ли наши паланкины, – вставила Гуйцзе.
– Вот их паланкины стоят, а ваших с Иньэр не видно, – отвечал Цзинцзи. – Не знаю, кто их отпускал.
– Может, вы, дядюшка, их отпустили, а? Скажите правду!
– Не веришь, пойди сама погляди, – посоветовал Цзинцзи. – Чего мне обманывать!
Не успел он договорить, как вошел Циньтун с ковром под мышкой.
– Батюшка вернулись! – доложил он.
– Вот видите! Хорошо, я вас задержала, – заметила певицам Юэнян.
Вскоре вошел Симэнь, пьяный, в шапке, и уселся посреди комнаты. Дун Цзяоэр и Хань Юйчуань предстали перед ним и отвесили земные поклоны.
– Уже поздно, да? Все разошлись? – спросил Симэнь. – Так чего ж вы не поете?
– Они домой просились, – ответила Юэнян.
– Кончится праздник, тогда и пойдете, – сказал Симэнь, обращаясь к Гуйцзе и Иньэр. – А вы, – он обернулся к Юйчуань и Цзяоэр, – можете сегодня идти.
– Ну что! – подхватила Юэнян. – Я ж вам не зря говорила. Не верили?
Гуйцзе, понурив голову, молчала.
– Их паланкины здесь? – спросил Симэнь у Дайаня.
– Паланкины Дун Цзяоэр и Хань Юйчуань у ворот стоят, – ответил слуга.
– Я пить больше не буду, – заметил хозяин. – Берите-ка инструменты и спойте цикл «Десятиактные узоры». Потом можете идти.
Гуйцзе заиграла на лютне, Иньэр – на цитре, Юйчуань – на арфе, а Цзяоэр отбивала такт в барабан. Их слушали У Юэнян, Ли Цзяоэр, Мэн Юйлоу, Пань Цзиньлянь и Ли Пинъэр. Первой запела на мотив «Овечки с горного склона» Гуйцзе:
Мой миленочек пригожий Всех талантами затмил. Повстречалась с ним в прихожей И осталась с ним одним. Но ушел дружок, и что же? Я, ничтожная, грущу, На своем остывшем ложе Ненаглядного ищу. Пусть вернется день погожий, Нас укроют облака На рассветный сад похожей Станет хижина слегка.Настал черед У Иньэр. Она пела на мотив «Золотые письмена»:
С кем же счастье ты встречаешь? Над каким цветком паришь? Терема ли посещаешь? Или бродишь у перил?Хань Юйчуань запела на мотив «Лечу на облаке»:
Стою я, локти на перила. Как пагубно мое влеченье. Я с хворью свыкнусь, но не в силах Услышать птиц счастливых пенье.Дальше продолжила Дун Цзяоэр:
Поблекли краса и румянец. Ворота стоят взаперти. Уж ветер восточный свистит, И дождь моросит. В сад заглянешь – На лужах, в грязи – лепестки: От сердца и от тоски.Гуйцзе запела на мотив вступления к «Подведенным бровям»:
Пылится цитра – в руки не беру – Не слушает он пылкую игру. Он где-то рядом, где-то далеко, А, горизонт приблизить нелегко! Чуть одарив меня свеченья негой Звезда покинула мой сектор неба.На мотив «Туфелек алый узор» запела У Иньэр:
Пара уток — приливный улов — Под крутым бережком свили шеи, Но, увидев рыбачий челнок, Разлетелись навек — вот крушенье.Хань Юйчуань пропела на мотив «Резвится дитя»:
Худею и вяну с тех пор, как ушел милый друг. Ты смерти моей приговор, неизбывный недуг. Весны занялась карусель, ты душою иссяк. И вот, снова осень – гусей потянулся косяк.