На следующий год была объявлена всеобщая амнистия, название годов правления было изменено, и новый император вернулся в столицу. Сюань-цзун, приняв титул государя-отца, поселился в Южном дворце, а потом переехал в Западный[163].

Шло время, чередовались события, кончилась радость, пришло горе. Наступали весенние дни, проходили зимние ночи, раскрывались лотосы в прудах летом, опадали листья акации во дворце осенью, флейтисты Грушевого сада играли мелодию «Платье из радуги», но лицо Сюань-цзуна оставалось печальным, и все вокруг вздыхали. Три года он жил одними воспоминаниями о Ян. Мечтал о том, чтобы душа ее явилась ему во сне, но мечта не сбывалась.

В это время из Шу[164] прибыл даос. Узнав, что сердце бывшего властителя охвачено тоской по Ян Гуй-фэй, он сказал, что владеет искусством Ли Шао-цзюня[165]. Сюань-цзун обрадовался и приказал ему вызвать дух возлюбленной. Даос стал усердно творить свои заклинания, но дух не являлся. Владея искусством возноситься в небо и углубляться в недра земли, даос оседлал ветер и отправился в обитель духов. Обшарил небесные сферы, проник в подземное царство, всюду искал красавицу, но нигде не нашел. Искал в пустотах под землей и на небе; наконец добрался до острова Пэнху, что лежит среди моря на крайнем востоке. Там увидел он гору бессмертных, на ней многоэтажный дворец, внизу — волшебные гроты, а на востоке — запертые ворота с надписью «Чертог Ян Гуй-фэй — Великой праведницы».

Даос постучал в ворота, на стук выбежала молоденькая прислужница. Не успел он объяснить ей, в чем дело, как она исчезла. На смену ей вышла служанка в лазоревых одеждах и осведомилась, откуда он явился. Даос объяснил, что он посланец императора Сюань-цзуна и прибыл сюда по его приказу. Служанка сказала:

— Госпожа сейчас как раз почивает, прошу вас немного подождать.

Двойные двери из драгоценной яшмы были плотно закрыты, не доносилось ни звука. Даос почтительно стоял у порога, сложив руки для приветствия; опять вышла служанка в лазоревом платье и возвестила:

— Вот и госпожа.

Перед даосом предстала женщина с золотыми лотосами в волосах, в платье из пурпурного шелка. На поясе у нее висели подвески из красной яшмы; слуг восемь суетилось вокруг нее, а позади шествовал феникс. Поклонившись даосу, женщина спросила, здоров ли государь, затем осведомилась, окончились ли события четырнадцатого года «Тяньбао»[166]. Когда даос все рассказал, она опечалилась: велела служанке в лазоревых одеждах взять золотую шпильку и ларец для украшений, расколола их пополам и вручила обломки посланцу Сюань-цзуна, сказав при этом:

— Поблагодари от меня государя и почтительно передай ему это в память о нашей прежней любви.

Даосу пора было уходить, но вид у него был не совсем удовлетворенный. Ян Гуй-фэй, конечно, заметила это и спросила, в чем дело. Став на колени, даос ответил:

— Прошу вас, расскажите мне какой-нибудь случай из вашей жизни, о котором бы никто другой, кроме императора и вас, не знал; пусть это послужит знаком для вашего бывшего властелина. Иначе, пожалуй, этот подарок он сочтет подделкой, а мой рассказ о вас — выдумкой.

Ян Гуй-фэй стояла в смущении и раздумывала, а затем, решившись, медленно заговорила:

— Однажды в десятом году «Тяньбао»[167] мы с государем прятались от жары во дворце на горе Ли. В седьмую луну, в ту самую ночь, когда Пастух и Ткачиха[168] приходят на свидание, по обычаям жителей Цинь[169] ночью повсюду развешиваются парча, вышивки и цветные гирлянды, расставляются вина, закуски и фрукты, воскуряются ароматные свечи в главных залах, а девушки просят Ткачиху научить их ее искусству. Это свидание в небесах особенно хорошо наблюдать между строениями во дворцовом дворе.

Близилась полночь, слуги и стража были отпущены и находились в восточном и западном флигелях, а мы с государем остались вдвоем во дворе. Государь стоял, опершись на мое плечо, и мы смотрели на небо. Вспоминая трогательную историю Пастуха и Ткачихи, мы дали тайную клятву друг другу быть мужем и женой на веки вечные. Поклявшись, мы взялись за руки и заплакали. Об этом никто, кроме государя, не знает. Ах, зачем я вспомнила об этом, — стала сокрушаться она. — Теперь мне не жить здесь спокойно. Хочу опять на землю, чтоб наша связь продолжалась и в будущей жизни. На небе или в мире смертных я должна увидеться с ним и соединиться, как прежде!

Даос стал утешать ее:

— Государю-отцу тоже ведь недолго осталось жить среди людей. Не беспокойтесь и не мучьте себя так.

Даос вернулся и сообщил обо всем Сюань-цзуну; тот впал в уныние и по целым дням тосковал. Летом того же года, в четвертую луну, он скончался в Южном дворце.

Зимою, в двенадцатую луну первого года «Юаньхэ» Бо Лэ-тянь из Тайюаня прибыл цензором в Чжоучжи. Я, Хун, и Ван Чжи-фу из Ланье жили тогда в этом городе и как-то в свободное время втроем поехали в храм Прогулок Бессмертных. Речь зашла об этой истории, и мы вместе вздыхали над ней.

Чжи-фу поднес вина Лэ-тяню и сказал:

— Если исключительные события не будут описаны кистью гениев, то с течением времени они исчезнут из памяти, и сказания о них не дойдут до грядущих поколений. Вы, Лэ-тянь, талантливый поэт и человек большого чувства. Что вам стоит написать песню об этом?

И тогда Бо Лэ-тянь в назидание потомкам написал свою «Песнь о бесконечной тоске». Он не только хотел растрогать слушателей, но и предостеречь красивых женщин от увлечений, чтобы навсегда иссяк источник волнений.

Сочинив эту песню, он просил меня написать пояснение к ней. Не принадлежа к эпохе «Кайюань», я не смог изложить все то, что в мой век никому уже не известно. А то, что известно всем, содержится в книге «Деяний Сюань-цзуна»[170]. Поэтому я здесь рассказал только то, что относится к «Песне о бесконечной тоске», которая звучит так:

Был один государь. Он, красавиц любя,«Покорявшую страны»[171] искал.Но за долгие годы земле его ХаньНе явилась подобная вновь...Вот и девочке Янов приходит пораВстретить раннюю юность свою.В дальних женских покоях растили дитя,От нескромного взора укрыв.Красоту, что получена в дар от небес.Разве можно навек запереть?И однажды избрали прелестную ЯнСамому государю служить.Кинет взгляд, улыбнется, и сразу пленитОбаяньем родившихся чар,И с дворцовых красавиц румяна и тушьСловно снимет движеньем одним.Раз прохладой весенней ей выпала честьИскупаться в дворце Хуацин,Где источника теплого струи, скользя,Омывали ее белизну.Опершись на прислужниц, она поднялась —О бессильная нежность сама!И тогда-то впервые пролился над нейГосударевых милостей дождь.Эти тучи волос, эти краски ланитИ дрожащий убор золотой...За фужуновым пологом в жаркой тишиПровели ту весеннюю ночь.Но, увы, быстротечна весенняя ночь, —В ясный полдень проснулись они.С той поры государь для вершения делПерестал по утрам выходить.То с любимым вдвоем, то при нем на пирах,От забот не уйдет ни на миг,И в весенней прогулке всегда она с ним,И ночами хранит его сон.Их три тысячи — девушек редкой красы —Было в дальних дворцах у него,Только ласки, что им предназначены всем,Ей дарил безраздельно одной.В золотой она спальне украсит себя, —С нею, нежной, пленительней ночь.А в нефритовой башне утихнут пиры, —С нею, пьяной, милее весна.Многочисленным сестрам и братьям ееВо владение земли он дал,И завидного счастья немеркнущий светОзарил их родительский дом.И под всем нашим небом в стремленье одномНе узнать матерей и отцов:Их не радует больше родившийся сын,Эту радость приносит им дочь.Высоко вознесенный Лишаньский дворецУпирался в небесную синь.Неземные мелодии, с ветром умчась,Достигали пределов страны.Песни тихий напев, танца плавный полет,Нить струны и свирели бамбук...Целый день государь неотрывно глядел,На нее наглядеться не мог...Загремел барабана юйянского[172] громИ принес колыханье земли.Смолк изорван «Из радуги сотканный шелк,Из сверкающих перьев убор»[173].Девять врат во дворцы государя вели,Дым и пыль их закрыли от глаз.Это тысячи всадников и колесницДержат путь в юго-западный край.Шевелятся драконы расшитых знамен[174], —И идут. И на месте стоят.От столицы на запад они отошлиЗа сто ли. И недвижны опять.Непреклонны войска. Но чего они ждут,Что заставит в поход их пойти?Брови-бабочки, символ ее красоты,Наконец перед ними мертвы!Наземь брошен цветной драгоценный убор.Где же та, что вернет ему жизнь —Перьев блеск изумрудный, и золото птиц,И прозрачного гребня нефрит.Рукавом заслонился тогда государь, —Был бессилен от смерти спасти.Обернулся, и хлынули слезы и кровьИз его исстрадавшихся глаз.                   * * *Разнося над селеньями желтую пыль,Вечный ветер свистит и шумит.Там мосты и тропинки, кружа в облаках,Ввысь ведут до вершины Цзяньгэ.Под горою Эмэй там в долине пустойПроходящих не видно людей.Боевые знамена утратили блеск,И тусклее там солнечный свет.Край тот Шу — с бирюзовыми водами рекИ вершинами синими гор.Мудрый наш властелин там в изгнанье ни днемИ ни ночью покоя не знал.Был построен дворец. В нем он видел луныСердце болью тревожащий луч.Сквозь ночные дожди он слыхал бубенцовВсе внутри обрывающий звук.С небесами земля совершила свой круг.Возвращался Дракон-государь[175].Подъезжая к Мавэю[176], поник головойИ невольно коня придержал.Здесь, в Мавэе, под памятным этим холмом,На сырой этой грязной землеКак узнает он место, где яшмовый ликТак напрасно похитила смерть?Друг на друга властитель и свита глядят,Их одежда промокла от слез,И к столице, продолжив свой прерванный путь,Тихо едут, доверясь коням.Воротились в Чанъань. Вид озер и садовВсе такой же, как в прошлые дни,И озерный фужун[177], как всегда, на Тайи[178],Те же ивы в Вэйянском дворце.Как лицо ее нежное белый фужун,Листья ивы как брови ее.Все как прежде при ней. Так достанет ли сил,Видя это, рыданья сдержать?Снова веснами персик и слива цветыРаскрывали под ветром ночным.Вновь осенний утун с опадавшей листвойРасставался под долгим дождем.Государевы южный и западный дворЗарастали осенней травой.Заносило листвою ступени дворцов,И багрянца никто не сметал.У певиц, что прославили Грушевый сад[179],В волосах белый снег седины.Для прислужниц, хранивших Цветочный чертог[180],Юных лет миновала весна.К ночи в сумрачных залах огни светлячковНа него навевали печаль,И уже сиротливый фонарь угасал.Сон же все не смежал ему век.Не спеша, не спеша отбивают часы —Начинается длинная ночь.Еле светится-светится в небе Река[181],Наступает желанный рассвет.Стынут ночью фигуры двойных черепиц.Как приникший к ним иней тяжел!Неуютен расшитый широкий покров.Кто с властителем делит его?Путь далек от усопших до мира живых.Сколько лет, как в разлуке они,И ни разу подруги погибшей душаНе вошла в его тягостный сон.                   * * *Из Линьцюна даос, знаменитый мудрец,Пребывавший в столице в тот век,Чист был сердцем, и высшим искусством владелДуши мертвых в наш мир призывать.Возбудил сострадание в нем государьНеизбывной тоскою по ней,И, приказ получив, приготовился онВолшебством государю помочь. Как хозяин пустот; пронизав облака,Быстрой молнией он улетел.Был и в высях небес и в глубинах земли,И повсюду усердно искал.В вышине он в лазурные дали проник,Вглубь спустился до Желтых ключей[182],Но в просторах, что все распахнулись пред ним,Так нигде и не видел ее.Лишь узнал, что на море, в безбрежной дали,Есть гора, где бессмертных приют.Та гора не стоит, а висит в пустоте,Над горою туман голубой.Красоты небывалой сияют дворцы,Облака расцветают вокруг,А в чертогах прелестные девы живут, —Молодых небожительниц сонм.Среди этих бессмертных есть дева одна,Та, чье имя земное Тай-чжэнь[183],Та, что снега белее и краше цветка,Та, которую ищет даос.Видя западный вход золотого дворца,Он тихонько по яшме стучитИ, как в старых легендах, «велит Сяо-юй[184]Доложить о себе Шуан-чэн[185]».Услыхав эту весть, что из ханьской землиСыном неба к ней прислан гонец,Скрыта пологом ярким, тотчас ото снаПробудилась в тревоге душа.Отодвинув подушку и платье схватив,Чуть помедлила... бросилась вдруг,И завесы из жемчуга и серебраРаскрывались послушно пред ней.Уложить не успела волос облакаВ краткий миг, что восстала от сна.Сбился наспех надетый роскошный убор.В зал сошла, где даос ее ждет.Ветер дует в бессмертных одежд рукава,Всю ее овевает легко,Словно в танце «Из радуги сотканный шелк,Из сверкающих перьев убор».Одиноко-печален нефритовый лик.Плачет горько потоками слезГруши тонкая ветка в- весеннем цвету.Что стряхнула накопленный дождь.Вся в волненье, велит государю сказать.Как она благодарна ему:«Ведь за время разлуки ни голос, ни взглядНе пронзали туманную даль.В Осиянном чертоге, где жил государь.Прервалась так внезапно любовь.На священном Пэнлае в волшебном дворцеДолго тянутся длинные дни.А когда я смотрю на покинутый мнойТам, внизу, человеческий мир,Я не вижу столицы, Чанъани моей,Только вижу я пыль и туман.Пусть же вещи, служившие мне на земле,Скажут сами о силе любви.Драгоценную шпильку и ларчик резнойГосударю на память дарю.Но от шпильки кусочек себе отломлюИ от ларчика крышку возьму».И от шпильки кусочек взяла золотой,В платье спрятала крышку она:«Крепче золота, тверже камней дорогихПусть останутся наши сердца,И тогда мы на небе иль в мире людском,Будет день, повстречаемся вновь».И, прощаясь, просила еще передатьГосударю такие слова(Содержалась в них клятва былая одна,Два лишь сердца и знало о ней):«В день седьмой это было, в седьмую луну,Мы в чертог Долголетья пришли.Мы в глубокую полночь стояли вдвоем,И никто не слыхал наших слов:Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесахПтиц четой неразлучной летать.Так быть вместе навеки, чтоб нам на землеРаздвоенною веткой расти!»Много лет небесам, долговечна земля,Но настанет последний их час.Только эта печаль — бесконечная нить,Никогда не прервется в веках[186].вернуться

163

Южный дворец находился в городе Лоян, Западный — к северу от города Чанъань.

вернуться

164

Шу — древнее название провинции Сычуань.

вернуться

165

Ли Шао-цзюнь, живший при ханьском императоре У-ди (II—I вв. до н. э.), утверждал, что открыл секрет бессмертия и побывал в обители бессмертных

вернуться

166

Имеется в виду мятеж Ань Лу-шаня.

вернуться

167

В 750 г.

вернуться

168

По народному преданию, Ткачиха, звезда созвездия Лиры, будучи послана на землю, влюбилась в пастуха и вышла за него замуж, но отец заставил ее вернуться на небо. Пастух от горя умер, но за свои добродетели был превращен в звезду, отделенную от Ткачихи Небесной Рекой — Млечным Путем. Только в седьмой день седьмой луны Пастух может перейти Небесную Реку и встретиться с Ткачихой.

вернуться

169

Цинь — старое название провинции Шэньси.

вернуться

170

Имеется в виду раздел династийных историй, известный под названием «Деяния императоров».

вернуться

171

«Покорявшую страны» — то есть такую небывалую красавицу, как жена ханьского императора У-ди, о которой брат ее Ли Янь-нянь сказал в стихах императору: «Раз взглянет — и сокрушит город, взглянет второй раз — и покорит страну».

вернуться

172

Юйян — местность на территории нынешней провинции Хэбэй, одна из областей, подвластных мятежному полководцу Ань Лу-шаню.

вернуться

173

«Из радуги сотканный шелк, из сверкающих перьев убор» — название песни и танца.

вернуться

174

Имеются в виду императорские знамена.

вернуться

175

Дракон — одно из наименований императора.

вернуться

176

Мавэй — местность на территории нынешней провинции Шэньси, где разыгралась трагедия убийства Ян Гуй-фэй.

вернуться

177

Фужун — разновидность лотоса.

вернуться

178

Тайи — название озера.

вернуться

179

Грушевый сад — школа актерского мастерства при дворе императора Сюань-цзуна.

вернуться

180

Цветочный чертог — женская часть дворца.

вернуться

181

Река — здесь Млечный Путь.

вернуться

182

Желтые ключи — ключи, бьющие под землей; могила.

вернуться

183

Тай-чжэнь — одно из имен Ян Гуй-фэй.

вернуться

184

Сяо-юй — дочь Фуча, князя страны У эпохи Чуньцю (722—481 гг. до н. е.).

вернуться

185

Шуан-чэн — служанка Сиванму, мифической царицы Запада.

вернуться

186

«Песнь о бесконечной тоске» дана в переводе Л. Эйдлина.