Легкий поцелуй в щеку, взмах её ресниц. Почему? За что?

     Уходи. Уходи же! - оттолкнул он самку, и угрожающий рев разнесся над лесом. - Проваливай.

     Ах, так! Острые когти оставили алеющие полосы на груди хозяина, но он не шелохнулся. И мы побежали прочь - я и самка. Дрожа и плача от ярости, от унижения и... от боли, звеневшей в груди.

     - Заинька, проснись... Опять горишь. Выпей-ка микстуру, - вырвал из сна голос медсестры. - Что за напасть? Если к утру не отпустит, позвоню Улию Агатовичу.

     Под утро меня отпустило. В рассветных сумерках я добралась на нетвердых ногах до ванной и опять пила, пила, пила. И еще выставила минусовую температуру на кондиционере. Блаженство блаженств! - рухнула на ледяную простыню.

     - Заморозить себя хочешь? - воскликнула Эр, зайдя утром в комнату. От свежевыстиранного халата пахло лавандой. - Посмотри, превратилась в ледышку. И нос синий. Не хватало нам воспаления легких в такую-то теплынь.

     Сонно щурясь, я вылезла из-под одеяла.

     - Ну, вот, более-менее, - удовлетворилась осмотром Эр. - Покажись-ка.

     Она проверила горло, уши, пощупала миндалины и лимфатические узлы.

     - Я должна сдать тебя здоровой. Местные боятся, что их обвинят, будто они уморили тебя. Сегодня отдыхай, понаблюдаем за твоим самочувствием. Пойдешь в столовую или позавтракаешь здесь?

     - В комнате, если не трудно, - взглянула я жалобно. - Что-нибудь нежирное.

     Эр посмотрела на меня с сочувствием, снова потрогала лоб и вышла.

     Приободрившись после легкого завтрака, я выползла на террасу, где с удобством устроилась в кресле. Солнечные пятна дрожали в листве, отчего казалось, что деревья увешаны золотыми монетками. "В Моццо не бывает пасмурных дней!" - вспомнился лозунг с рекламного плаката. Свежий воздух звенел от прозрачности, и от его вкусноты потекли слюнки. Но разыгравшийся аппетит взбаламутил отнюдь не желудок, а энергию, гулявшую в теле. Она блуждала по венам, горяча кровь; натягивала нервы, заставляя вибрировать; перекатывалась по мышцам, сделав их гибкими. Уверена, я смогла бы изогнуться под любым углом и пролезла бы в любую щель. Зрение обострилось, приблизив предметы, слух стал чётче. Я видела птиц, скачущих по веткам, и без труда пересчитала бы цветы на клумбе. Уши уловили жужжание диких пчел, соорудивших гнездо под козырьком крыши, и работающий двигатель далёкого электромобиля.

     Словом, перенесенная слабость сказалась на мне странным образом. Точно так же лихорадило организм в день фуршета месяц назад и точно так же, накануне, во сне, хозяин леса вышел навстречу. И у него знакомые глаза. Я видела их раньше, но не могла вспомнить, когда и где. Черт бы побрал плохое мозговое кровообращение!

     Мысли против воли снова развернулись к ночному сновидению. Его навязчивость легко объяснима, - уверяла я себя. Самка - второе животное "я", которое следует врожденным инстинктам: поиску пары и продолжению рода. В моменты обострения оно же руководит моими поступками, подчас неадекватными. Как говорила Аффа, сон - отражение реальности. Получается, на подсознательном уровне я испытываю потребность в своей половинке и в потомстве. Точнее, неодолимую тягу.

     Сделанный вывод поверг меня в смущение. Ну-у... если посмотреть на неожиданное открытие с разных сторон... Меня тянет к Мэлу, причем неудержимо. С некоторых пор мысли о маме отошли на второй план, вытесненные думами о парне. Иными словами, половозрелая особь в моем лице испытывает гормональный всплеск, оцениваемый на десятку по десятибалльной шкале.

     Хочу заботиться, хочу быть нужной. Хочу позвонить Мэлу и услышать его голос. И вообще, почему я проявляю инициативу, а парень - никогда? Позвонил лишь однажды. Что происходит? Почему Мэл неохотно общается со мной, будто ему в тягость?

     Возьму и обижусь, как второе "я". Почему мы должны бегать за кем-то, и какая разница - во сне или наяву? Вот позвоню и выскажу Мэлу всё, что думаю по поводу его равнодушия!

     Нет, не стану огорчать парня. Он болеет, а тут я нарисуюсь с гневными претензиями. Ха, болеет он! - зазудел искушающий голосок. Что за болезнь, которая не может вылечиться? Что за тайны и недомолвки?

     Все они хороши! - вспомнилось, как хозяин леса оттолкнул свою самку. - Из солидарности ненавижу!

     И все-таки не сдержалась, поганка, - отругала я себя, вслушиваясь в гудки с замиранием сердца.

     - Привет, - произнесла с придыханием.

     - Привет, - отозвался настороженно Мэл. - Как спалось?

     - Плохо. Тебя не было рядом, - поведала томно. - Я извертелась, простынка сбилась. Не могла уснуть...

     - Ты одна? - прервал он, словно ответ на вопрос был для него жизненно важен. Ну, и задал бы. Отчего не звонил?

     - Пока что одна-одинешенька, - решила позлить парня. - И мне грустно. Некому утешить. Ты далеко. Кого бы найти?

     Кошмар! Хрипотца в голосе и чувственные грудные нотки. Похоже, снова поднимается температура.

     - Я приеду, - заявил он твердо.

     Мэл примчится в Моццо - недолеченный, невыздоровевший - и подхватит от меня простудную инфекцию с осложнением. Или в дороге ему поплохеет, и он попадет в аварию. Нет и еще раз нет!

     - Не нужно. - Игра слетела с меня как мишура. - Я приболела. Эр говорит, из-за смены климата. Пью жаропонижающее. Пожалуйста, не приезжай. Могу заразить.

     - Уверена?

     - Конечно, - заверила горячо. - Перезвоню, как полегчает. Ни в коем случае не приезжай!

     - Хорошо, - не стал упорствовать Мэл. - Звони. Буду ждать.

     Подозрительно быстро согласился, - вздохнула я разочарованно, забыв, что минуту назад уговаривала его повременить с поездкой на курорт.

     - Куда спряталась, заинька? - вышла на террасу Эр. - Как самочувствие? Вот видишь, жар спал. Прекрасно.

     Кто бы говорил. Температура пришла в норму, зато начали нервировать мелочи, на которые я прежде не обращала внимания. Оказывается, тапочки Эр поскрипывают при ходьбе, и, от нее пахнет смесью дезодоранта и тяжелого пота, какой исходит от тучных людей. У меня срочно зачесался нос. Что за мания? Эр - прекрасный человек и мастер своего дела. Разве походка как у борца сумо - повод для раздражения? Гадство, хоть вешайся. Или отрывай уши, завязывай глаза и затыкай ватой носопырки.

     Медсестра передала привет от Улия Агатовича вместе с наставлениями. Доктор велел действовать согласно его любимому методу. "Ни к чему хандрить, продавливая без толку кровать. Нужно выбивать клин клином". Иными словами, ускорить адаптацию моего организма к окружающей среде, ворвавшись в неё как лев в середину стада сайгаков.