БЕССТРАШНЫЕ ЛЮДИ

Посвящаю людям разных убеждений, но в час опасности

для России оказавшимся прежде всего Русскими:

А. Н. Покровскому, Д. Н. Долматову и Н. Н. Горчакову.

(Аресты Русских в Маньчжуго в 1935 г.)

Нынче я, волнуясь и тоскуя, Запрещаю сердцу говорить, Потому что надо жизнь плохую Перестроить и перекроить. Только разум жесткий и холодный Все пути пройденные сочтет. Враг чужой и враг неблагородный В нас любовь к России не убьет! День за днем к чудесной нашей цели: К Родине, к победе и мечте. Каждый час у злобы на прицеле — В бедности, в работе, в простоте. Обыск. Арест. Все обыкновенно. Так же, как у красных в те года… В Харбине в те дни нас незабвенно Породнила русская беда. На допрос японский злобный «кто ты?» Их ответы: (что найдешь ясней?) «Не чужой страны мы патриоты, Патриоты Родины СВОЕЙ!» Их ответ (не красных и не белых) Русских героических людей: «Мы не станем помогать разделу НЕДЕЛИМОЙ Родины своей». Рождаются тьмой и тревогой они, Бесстрашные люди в трусливые дни. Когда забиваются в норы кроты. Когда часовые бросают посты, Когда побежденный врагом офицер В плену победившим сдает револьвер, — Тогда нашу гордость спасают они, Бесстрашные люди в трусливые дни! Приходят они, чтоб узлы развязать, Упрямое, смелое слово сказать; Слова у них прежние, гордые есть: «Достоинство, долг, самолюбие, честь!» А дума их краше и песен и слов: «За верность России на гибель готов»… Мужчины и воины! Их имена В историю подвигов впишет страна! И о том, что есть такие люди С русской неподкупною душой, Женщина взволнованная будет Говорить потом Стране большой: «От Камчатки и до Петрограда О героях слушай, молодежь!.. Как они, любить Россию надо, Для которой ты сейчас растешь», Женщина, удерживая слезы, Скажет, вспомнив бывшее давно: «Верным быть России… под угрозой… Это, ведь, не каждому дано». Пусть потом больной и старой буду (Всякому болезнь и смерть грозят), Но об этих людях на забуду, Потому что их забыть Нельзя! 18 января 1936 г.

С ЭШАФОТА (В японской тюрьме)

«День меркнет, приходит ночная пора, Скрипят у застенка ворота… Заплечные входят опять мастера, Опять началася работа»…

А. Толстой.

Никем не защищенную — колоть, Ничем не огражденную — ударить! Живую душу, душу, а не плоть Пытаются унизить и состарить… В их лица, заостренные враждой, Смотрю недоуменно и устало. Враги, я так пришиблена бедой, Что даже плакать нынче перестала. И под осенним ветром и дождем, Все так же прямо, к той же самой цели, — Иду! Еще немного подождем, Не все еще мы здесь перетерпели. Друзья, нас мало. Тяжко нынче нам. Но нарастает, крепнет возмущенье… Молчу и удивляюсь этим дням И моему не — женскому мученью. И, как Остап, когда свершалась казнь, Кричал отцу: «ты слышишь?» — так же ныне Кричим и мы. Не боль и не боязнь, А гордость и призыв звенит в пустыне! А эти строки, как сквозь зубы стон, Как тихий крик прощальный с эшафота… Палач подходит ближе… Нынче он Похвастает Отчетливой работой. Покатится немая голова Под восклицанья зрителей глухие. С губ остывающих Предсмертные слова, Остапа крик: «Ты слышишь ли, Россия»? 14 октября 1935 г. Харбин

ОДИН ИЗ РУССКИХ

Оцепили и дом и ограду. И, неслышно взойдя на крыльцо, В дверь стучали ружейным прикладом К человеку с упрямым лицом. Человека искали, который Будет ночью сегодня убит. В окнах спущены белые шторы, Дом, как будто бы, накрепко спит. В темном доме бесшумна тревога… Сиплым голосом гибель кричит: — Не твоя ли там смерть у порога В дверь ружейным прикладом стучит? — Дом, как будто бы, накрепко спит… Ветер выл над заброшенным садом. Дверь взломали! Под грохот стрельбы Человек, не искавший пощады, Шел путем одинокой борьбы. Он прорвался. И трупы лежали На земле перед старым крыльцом. Упустили. Ушел. Не догнали Человека с упрямым лицом! Улыбнусь темноте и крыльцу: Бог помог храбрецу!.. 1935 г.