ВЕЧНОЕ

Что сулит неизбежность Нам, узнавшим печаль? Голубиную нежность? Омраченную даль? И напрасно ночами Светит в окна луна, — Человечьей печали Не излечит она. Прогремел марсельезой Восемнадцатый год. Раскаленным железом Память жуткую жжет. Мы берем из архива, Чтобы вспомнить ясней, Книгу песен красивых О тревоге твоей. Революции пламя Нас дотла не сожгло. Снова веет над нами Русской Музы крыло! Над полями чужими, Над чужою страной Произнес твое имя Чей-то голос родной. «Рубеж». 1936. № 11

Книга стихов «АРМИЯ ПЕСЕН» (Харбин, 1928)

ПЕРЕД ПОРТРЕТОМ

Перед портретом Великого князя — Русского сердца привет: В маленькой скромной фарфоровой вазе Свежих фиалок букет. Первому Рыцарю Белой идеи — Нежных цветов аромат. Вижу лицо его тучи темнее, Очи тоскою горят… Голову в низком поклоне склоняю, В сердце покорное «ждем!» Знаю, недаром Его называют Национальным Вождем! Верю я в мудрость Великого князя, Доблесть Его воспою: Если прикажет Он, бросившись наземь Вдребезги жизнь разобью! Перед портретом Великого князя Русского сердца привет: В маленькой скромной фарфоровой вазе Свежих фиалок букет.

ПРО ОДНОГО ИЗ ТЕХ…

От двуглавого орла К красному флагу Россия твоя умерла, Куда ты идешь твердым шагом? Ты, последний из могикан Измученный, бледный, Тело болит от ран Много ты перенес, бедный! Ты — офицер Русский, Светлый рыцарь былого, Личную жизнь забывший Для подвига святого. Это ты, отважный боец, Посылал с улыбкой гордой Врагам смертельный свинец Рукою твердой. Ты крестоносец смелый В старой, рваной шинели, Шел за правое дело К светлой, прекрасной цели Ты не докончил борьбы. Что ж не твоя вина: Злая гримаса судьбы — С врагами был сам сатана! Ты за границей теперь Больной и нищий, Словно затравленный зверь Бродишь без крова и пищи. Часы свои продал давно, Кольцо в ломбард отнес. А памятью было оно Прошлых счастливых грез, От горя, лишений и ран Устал ты уже страдать, В карман? сжимаешь наган — Его не в силах продать. Кто бросит тебе упрек, Что ты до конца сберег Для себя последний патрон? Окончен твой крестный путь! Пора отдохнуть… 19 ноября 1923 г.

ПОНУЖАЙ-АЙ

Посвящаю Доблестной Нечаевской Армии!

Рыцарям Ледового Похода

Напоминаю прошлое

Враг все еще живет!

Погасла даль. Вечерний крепнущий мороз Дыханьем смерти овевал сибирский край. Тянулся лентой бесконечною обоз, И повторялся крик протяжный — «понужай-ай!» И ехали они… в шинелях, в башлыках… Смятенье сильных душ! Сплетенье многих воль… Как передать в моих коротеньких строках Изгнанников тоску и побежденных боль? Обида глубока, и в каждом сердце стон, И в каждом сердце страх кричит: не отставай! Похолодел наган, и потускнел погон, И повторялся крик протяжный — «понужай-ай!» О, страшный путь! Мороз. Байкал. Леса. А лошади совсем повыбились из сил… Так трудно доставать им сена и овса: Военный вихрь сердца крестьян ожесточил. Без лошади — конец. Без лошади — пропал: Узлы, домашний скарб, всё из саней бросай! Идёт за ними враг. И это каждый знал. И повторялся крик протяжный — «понужай-ай!» Вот на один момент разрознился обоз: Упала… Не встаёт… Ну, поднимись, Гнедко! Молчит в санях жена. В душе не стало слёз, И прошлое, как сон, маячит далеко… Упала… Не встаёт… Смерть глянула в лицо. И бледный офицер не смотрит на жену. Когда умру, на небесах перед Творцом За этот миг врагов я прокляну!! И он с мольбой смотрел на проезжавших мимо… И плакали в санях испуганные дети… На что надеялся? Затравленный… гонимый… О чём он думал? Бог тому свидетель! И проезжали все, поспешно отвернувшись… В степи чуть-чуть завихрился буран. И бледный офицер, в молчаньи, задохнувшись, Застывшею рукою выхватил наган! Два выстрела! Замолкли плачущие дети… Один в жену… и крик короткий — «ай!» Себе в висок… Был Бог тому свидетель, Да страшный крик протяжный — «понужай-ай!»