Первая же эксгумация дала сенсационный результат. В действительности в последних числах мая прошлого года в реке было найдено несколько трупов, в том числе и эти два. Месяц они пролежали в морге и после были захоронены как неопознанные. В это время года подобные находки не редкость – в основном алкоголики, утонувшие в состоянии опьянения, иногда самоубийцы или жертвы убийств. Человек, проходивший по уголовному делу как убитый гирей, на самом деле был убит другим тупым предметом, возможно, ломиком. Во всяком случае раны на его голове свидетельствовали о том, что в данном конкретном случае гиря не применялась. Данный эпизод отличался по способу убийства от всей серии, и это в корне меняло дело: значит, осталось нераскрытым другое преступление, совершенное, судя по всему, по другим мотивам и другим человеком – возможно, другой группой.

Вторая эксгумация также не подтвердила версию следствия, а результаты нового допроса, проведенного другим следователем, не совпадали с теми, что были получены Коробко. Обвиняемые не могли сказать ничего, кроме подтверждения версии следствия об убийстве гирей одного человека. Впрочем, и по второму эпизоду они не отказывались категорически: допускали, что могли совершить убийство, но не помнят, как все это случилось, так как были пьяны. Эти больные люди с нарушенной психикой были настолько неадекватны и безучастны ко всему, что, кажется, можно было приписать им все жертвы Освенцима – и они согласились бы: в любом случае их ждет расстрел, какая им разница. Еще неизвестно было, дотянут ли они с таким здоровьем до суда.

Глядя на этих безразличных полумертвецов, я снова возвращался к размышлениям насчет теории судьбы – фатума. Существа, за которыми мне довелось наблюдать, уже с момента рождения были по сути полулюдьми, неразвитыми психически и морально, поддающимися любому влиянию и тупо следующими инстинктам. Соответствующая социальная среда могла им помочь, пусть и ограниченно, – во всяком случае, обеспечить минимальные условия и возможности пристойного существования, но они никому не были нужны, никогда не получали человеческой ласки и внимания. Никого не интересовало, зачем они родились, как жили и как закончили свой земной путь [49] . Для прокурора они были фигурантами раскрытого уголовного дела, единицей статистической отчетности, улучшающей или ухудшающей ее, не больше. Милицейские оперативники, как и следователи прокуратуры, всегда были заинтересованы в том, чтобы при установлении полностью доказанного факта преступления повесить на фигуранта все безнадежно нераскрытые эпизоды и отправить все вместе в суд. А ведь сколько известно случаев, когда осужден был не тот человек – как правило, тоже принадлежащий криминальному миру, но не совершавший именно этого преступления. Втройне опасно при этом то, что если невиновный в конкретном правонарушении человек оказывается в тюрьме, настоящий преступник остается на свободе. Вспомним хотя бы известное дело серийного убийцы-маньяка Чикатило. Этот нелюдь убил больше пятидесяти человек, в основном молодых ребят и девушек, среди которых было немало бродяг, алкоголиков, умственно отсталых. За преступления, которые совершил Чикатило, несколько человек оказались осуждены, а два брата расстреляны.

Впрочем, Константин Петрович оказался не таким уж простаком. Не стану с уверенностью утверждать, проснулся в нем профессионал или сработала привычная осторожность чиновника, а может, он внял подсказке Ольги Викторовны. Как бы то ни было, после проверки явного брака в уголовном деле уже не осталось, а отдельные несогласованности, шероховатости, нестыковки и слабости доказательной базы всегда устранимы. Слава Богу, скоро все закончится и я уеду в Ногинск – ближе к Москве, ближе к моей привычной жизни. Жаль, что придется расстаться с Ольгой. Всегда тяжело, когда встречаешь в жизни достойного человека, а потом теряешь его безвозвратно. Впрочем, кто знает – ведь мы работаем в одной системе… Всего девятый месяц, как я уехал из дома, – и как расширился для меня мир! Сколько новых людей, какие интересные встречи и сколько нежелательных событий, в которых я мог застрять, как в непроходимом болоте. Должно быть, мой ангел-хранитель со мной. Он хранит меня для Мари и маленького сынишки.

* * *

Несколько дней я гордился собой, ожидая от руководства похвалы за то, что сумел обнаружить серьезные упущения в расследовании. Два месяца, фактически лучшее время года – май и июнь – мы напряженно завершали юридическое оформление уголовного дела. Но никаких благодарностей в мой адрес не последовало, руководство приняло все как должное. Начальник следственной группы с некоторой неохотой написал докладную об отстранении Коробко от дальнейшего расследования, но пока его не отозвали, и докладная рассматривалась в Генеральной прокуратуре. Коробко продолжал угрюмо, как обычно, выполнять какие-то технические поручения. Спускался на короткое время в магазин, покупал водку, хлеб, картошку, лук; ухитрялся варить в номере какую-то еду, всегда пахнущую чесноком и уксусом. Ольга под различными предлогами избегала моих предложений вечером после работы погулять по тихим городским улицам или посидеть где-нибудь.

Почему-то мне вспомнился один из отцовских афоризмов: «Когда делаешь добро, не жди благодарности. Она может и не последовать, а ты потеряешь друга». Смысл этого изречения я понял гораздо позже, когда уже повзрослел и набрался определенного жизненного опыта. Каждый из нас, совершая по велению сердца доброе дело, чисто по-человечески ждет в ответ благодарности, признательности, теплых слов. Но зачастую этого не происходит. Человек считает, что проявленная к нему доброта – в порядке вещей, ему безразлично, каких физических или душевных усилий тебе это стоило, какое доставило беспокойство, какие трудности ты преодолел. Многие и вовсе выбирают неблагодарность, не желая быть вечно обязанными. Поэтому, делая добро, не стоит ждать признания. Вы попросту сделали это для себя, для своего спокойствия, для собственной души, а удовлетворенная совесть и самоуважение в конце концов принесут вам внутреннюю гармонию.

Я по-прежнему часто общался с родителями и Рафой. Как правило, на вопрос «Какие новости?» Рафа отвечал двумя-тремя новыми анекдотами, иногда очень смешными. Я тут же пересказывал их моим новым коллегам, вызывая бурное веселье. «Анекдоты от армянского радио» были в те годы очень популярными, и вся страна рассказывала их друг другу. Думаю, многие из этих анекдотов создавались в московских диссидентских кругах, потому что тематика их была очень разнообразна и часто не соответствовала армянской специфике. Истории о теще или водке малопопулярны в Армении – это как раз излюбленная российская тематика. А вот анекдоты про азербайджанцев, про политику, про руководителей страны, про взяточничество, байки про супружескую неверность, где обманутой стороной всегда выступала жена, а не муж, уже по праву можно было назвать армянским народным творчеством.

Наконец Константин Петрович объявил, что представленное нами обвинительное заключение объемом более двухсот страниц направлено на утверждение в Генеральную прокуратуру и, если все пройдет благополучно, скоро последует приказ о расформировании нашей группы и отправке нас по местам службы. Мой вопрос остался открытым, так как мое последующее назначение было уже в ведении военного прокурора Тульской области. Я позвонил Араму, и тот подтвердил, что ему обещали перевести меня в Москву. В хорошем настроении, в предвкушении радостных перемен я пришел в гостиницу и собирался уже спуститься на ужин, как вдруг раздался звонок.

– Давид, я в Москве. Послезавтра с группой лечу в Париж, там проходит Неделя армяно-французской культуры. Через час сажусь в поезд Москва – Тула. Вагон восьмой, в двадцать два сорок буду уже там, встречай!

– Иветта, почему так внезапно? Что-нибудь случилось?

– Сама не знаю. Встречай, – подруга положила трубку.

Сначала я обрадовался, но тут же меня начали терзать сомнения. Неужели она поставит передо мной ультиматум: или женись, или все сообщу Мари? Глупо. Иветта добрая, интеллигентная, мягкая девушка, это не ее стиль. Вот повеселиться, похохотать и тут же обидеться и заплакать – это она. А может, она беременна? Ведь эту тему мы с ней никогда не обсуждали. Но прошло уже почти пять месяцев, все стало бы очевидно. Что ж, будь что будет. События сами тянут меня черт знает куда… Хотя это было бы очень нежелательно! Я часто посмеивался, вспоминая предупреждения отца: «В твоем возрасте от таких “невинных игр” могут неожиданно появиться дети!» Только этого мне и не хватало! Стану заслуженным заочным отцом – объектом всеобщих насмешек и анекдотов «армянского радио». Нет, я не заслужил такой участи. Взять хоть Рафу и других моих знакомых – сколько подружек, сколько встреч! А я знаю только этих двух девушек – и что теперь, по ребенку от каждой?