Проклятье, что за грязное все-таки дело — политика.

— Ведут, — шепнул Горн, — капюшон накиньте, ваша светлость.

Под аркой показался Респиги, его вели под руки двое солдат. Он уже знал. Вид у него был неважный: ноги подгибались, он был тошно бледен и, казалось, из последних сил удерживается, чтобы не начать тут же биться и визжать.

Горн с застывшей усмешкой глядел на него.

Внезапно загрохотал взрыв. Облако дыма и пыли влетело из-под арки во двор. Респиги и его конвоиры покатились по камням, сбитые с ног взрывной волной.

В ту же секунду в облаке дыма замелькали красные тосканские береты и синие плащи.

— Так вот ваши гвардейцы, Денхотр! — яростно крикнул полковник Горн.

Капитан Денхотр побледнел как полотно и вдруг сделал резкое движение, заслонив собой наместника. В горло ему вонзилась стрела, и он стал медленно оседать вниз.

— А, черрт! — зарычал Горн. — Куда вы, маркиз?

Лейтенант Бразе уже не слышал его. Он спрыгнул с высоты второго этажа прямо на плиты двора, и снизу раздался его голос:

— Измена! Ко мне, телогреи!

Выхватив шпагу, Арвед Горн кинулся к лестнице.

Interludia[126]

Неизданное стихотворение Ланьеля Сверкая сталью боевой, В эмблемах и гербах старинных, Они во храм вошли толпой. Рыча, как выводок звериный. На виноватых иль невинных Они затеяли поход — Не нам выискивать причины Господь на небе — разберет! В ком голубая кровь течет, Тот прав, как Библии страница, Кто смеет в этом усомниться — Пускай себя побережет. Мы говорим: когда стремится Из ножен рыцарский клинок — За дело правое сразиться Пришел неотвратимый срок. Благослови нас, кардинал, Своим честным крестом! Наш вызов миру прозвучал, Как страшный судный гром! Пускай нас малое число, Зато мы все — головорезы, Ведь это наше ремесло — В живую плоть вонзать железо. Бенедиктина и шартреза Нам слаще вражеская кровь, Пусть хоть вовнутрь земли залезут — Мы там убьем их вновь и вновь! Нас движет к кесарю любовь И к Богу, кто над всеми нами, Когда взовьется наше знамя — Тогда никто не прекословь! Славны не стройными рядами, А крепостью сердец стальных, Девиз наш — сила, смерть и пламя! Воззри на воинов своих! Пред нашим натиском лихим Пускай дрожит земля! Любое зверство совершим Во имя короля! Я по призванию — палач, Жестокий гений умерщвленья, Мне вопли вдов и детский плач Милей, чем музыка и пенье. Не знаю слаще упоенья, Я и в загробные мученья Ввергал бы жертву, если б мог. Я всех врагов давил, как блох, И этим щит свой воспрославил, Коль я в живых кого оставил — Нечаянно, помилуй Бог! Моя рука не знает правил — Колоть, рубить, душить, стрелять. — Да я б и Дьявола заставил Мои ботфорты целовать! Пусть крики рвутся в высоту! Да здравствует резня! Я верен нашему кресту! Благослови меня! Я — князь насильственной любви, Большой ходок по женской части. Когда мужья лежат в крови, Все жены — у меня во власти, Нет, я не принесу вам счастья, Нагие спутницы побед, Ни благородства, ни участья Не ждите — их на свете нет. Разденьтесь, кто еще одет, И пусть девицы встанут раком. До матушек я также лаком — Не шестьдесят бы только лет! Я всех помечу адским знаком — Купчих, мещанок, важных дам. А после — повенчаю с мраком И в когти чертовы отдам. У еретичек вопль и вой От этакой любви! Когда ты вправду Бог живой — Меня благослови! А я — добытчик, то есть вор. Названье — это дело вкуса. Покуда вострится топор — Снимайте кольца, брошки, бусы! Труп храбреца, равно и труса Я обобрать готов всегда, Смердят они довольно гнусно, Но это, право, не беда. Коль в камне чистая вода, Я это вижу без прибора, За мой товар в любую пору Попью я крови у жида. Какому площадному вору Сия задача по плечу? Я золото от мельхиора Во тьме, на ощупь отличу! Благослови же и меня, Господь иль ты, прелат, — В твой храм, вернувшись из огня, Я дам богатый вклад! Свиноподобный кардинал. Шурша шелками рясы алой, Благословенья раздавал, Предвидя свой барыш немалый, Все стадо ко Христу взывало Имея в мыслях зло одно, — И дрожь страданья пробежала По телу, мертвому давно За что же горькое вино Суда, позора, муки крестной, Духовной пытки и телесной, Мне выпить было суждено? Все то осталось неизвестно, И стона не слыхал никто: В соборе было шумно, тесно От копий, шлемов и щитов. Мы жаждем славы, и казны, И гибели врагам! Победу, сладкий плод войны, Даруй, о Боже, нам!

Это стихотворение называется «Ballata militara»[127]. Когда в прошлом году в лавке Адама Келекела появился томик Ланьеля с грифом «Оттиснуто соизволением Ее Величества Иоанны» — этой баллады там не было. Ее Величество Иоанна нашла стихи грубыми и даже неприличными.

вернуться

126

Интерлюдия — вставной номер, здесь — глава или отдельная новелла, не имеющая прямой связи с сюжетом.

вернуться

127

Военная песнь (баллада) (ит.).