Около 11 августа 1854

«Увы, что нашего незнанья…»

Увы, что нашего незнанья[18] И беспомо́щней и грустней? Кто смеет молвить: до свиданья Чрез бездну двух или трех дней?

11 сентября 1854

«Пламя рдеет, пламя пышет…»

Пламя рдеет, пламя пышет[19], Искры брызжут и летят, А на них прохладой дышит Из-за речки темный сад. Сумрак тут, там жар и крики, Я брожу как бы во сне, — Лишь одно я живо чую: Ты со мной и вся во мне. Треск за треском, дым за дымом, Трубы голые торчат, А в покое нерушимом Листья веют и шуршат. Я, дыханьем их обвеян, Страстный говор твой ловлю… Слава богу, я с тобою, А с тобой мне – как в раю.

10 июля 1855

«Так, в жизни есть мгновения…»

Так, в жизни есть мгновения —       Их трудно передать, Они самозабвения       Земного благодать. Шумят верхи древесные       Высоко надо мной, И птицы лишь небесные       Беседуют со мной. Все пошлое и ложное       Ушло так далеко, Все мило-невозможное       Так близко и легко. И любо мне, и сладко мне,       И мир в моей груди, Дремотою обвеян я —       О время, погоди!

Июль 1855 (?)

«Эти бедные селенья…»

Эти бедные селенья, Эта скудная природа — Край родной долготерпенья, Край ты русского народа! Не поймет и не заметит Гордый взор иноплеменный, Что сквозит и тайно светит В наготе твоей смиренной. Удрученный ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде Царь Небесный Исходил, благословляя.

13 августа 1855

«Вот от моря и до моря…»

Вот от моря и до моря Нить железная скользит, Много славы, много горя Эта нить порой гласит. И, за ней следя глазами, Путник видит, как порой Птицы вещие садятся Вдоль по нити вестовой. Вот с поляны ворон черный Прилетел и сел на ней, Сел и каркнул, и крылами Замахал он веселей. И кричит он, и ликует, И кружится всё над ней: Уж не кровь ли ворон чует Севастопольских вестей?

13 августа 1855

«О вещая душа моя!…»

О вещая душа моя! О, сердце, полное тревоги, О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!.. Так, ты – жилица двух миров, Твой день – болезненный и страстный, Твой сон – пророчески-неясный, Как откровение духов… Пускай страдальческую грудь Волнуют страсти роковые — Душа готова, как Мария, К ногам Христа навек прильнуть.

1855

«Молчи, прошу, не смей меня будить…»

(Из Микеланджело)

Молчи, прошу, не смей меня будить. О, в этот век преступный и постыдный Не жить, не чувствовать – удел завидный… Отрадно спать, отрадней камнем быть.

1855

«Не богу ты служил и не России…»

Не богу ты служил и не России[20],       Служил лишь суете своей, И все дела твои, и добрые и злые, — Все было ложь в тебе, все призраки пустые:       Ты был не царь, а лицедей.

Не ранее февраля 1855

1856

Стоим мы слепо пред Судьбою, Не нам сорвать с нее покров… Я не свое тебе открою, Но бред пророческий духов… Еще нам далеко до цели, Гроза ревет, гроза растет, — И вот – в железной колыбели, В громах родился Новый год… Черты его ужасно строги, Кровь на руках и на челе… Но не одни войны тревоги Принес он людям на земле. Не просто будет он воитель, Но исполнитель божьих кар, — Он совершит, как поздний мститель, Давно задуманный удар… Для битв он послан и расправы, С собой принес он два меча: Один – сражений меч кровавый, Другой – секиру палача. Но для кого?.. Одна ли выя, Народ ли целый обречен?.. Слова неясны роковые, И смутен замогильный сон…

31 декабря 1855

«Все, что сберечь мне удалось…»

Все, что сберечь мне удалось[21], Надежды, веры и любви, В одну молитву все слилось: Переживи, переживи! вернуться

18

Экспромт из французского письма к жене. К концу 1854 года Эрнестина Федоровна уже свободно читала и говорила по-русски, но семейная переписка, как и встарь, велась по-французски.

вернуться

19

Обращено к Е. А. Денисьевой.

вернуться

20

Эпиграмма-эпитафия Николаю Ι, умершему 18 февраля 1855 г.

вернуться

21

Обращено ко второй жене поэта Эрнестине Федоровне. Написано в день ее рождения.