Не позднее весны 1851

«О, как убийственно мы любим…»

О, как убийственно мы любим, Как в буйной слепости страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей! Давно ль, гордясь своей победой, Ты говорил: она моя… Год не прошел – спроси и сведай, Что уцелело от нея? Куда ланит девались розы, Улыбка уст и блеск очей? Все опалили, выжгли слезы Горячей влагою своей. Ты помнишь ли, при вашей встрече, При первой встрече роковой, Ее волшебный взор, речи и И смех младенчески-живой? И что ж теперь? И где ж все это? И долговечен ли был сон? Увы, как северное лето, Был мимолетным гостем он! Судьбы ужасным приговором Твоя любовь для ней была, И незаслуженным позором На жизнь ее она легла! Жизнь отреченья, жизнь страданья! В ее душевной глубине Ей оставались вспоминанья… Но изменили и оне. И на земле ей дико стало, Очарование ушло… Толпа, нахлынув, в грязь втоптала То, что в душе ее цвело. И что ж от долгого мученья, Как пепл, сберечь ей удалось? Боль злую, боль ожесточенья, Боль без отрады и без слез! О, как убийственно мы любим! Как в буйной слепости страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!..

Первые месяцы 1851

«Не знаю я, коснется ль благодать…»

Не знаю я, коснется ль благодать[12] Моей души болезненно-греховной, Удастся ль ей воскреснуть и восстать,       Пройдет ли обморок духовный?       Но если бы душа могла Здесь, на земле, найти успокоенье,       Мне благодатью ты б была — Ты, ты, мое земное провиденье!..

Апрель 1851

Первый лист

Лист зеленеет молодой. Смотри, как листьем молодым Стоят обвеяны березы, Воздушной зеленью сквозной, Полупрозрачною, как дым… Давно им грезилось весной, Весной и летом золотым, — И вот живые эти грезы, Под первым небом голубым, Пробились вдруг на свет дневной… О, первых листьев красота, Омытых в солнечных лучах, С новорожденною их тенью! И слышно нам по их движенью, Что в этих тысячах и тьмах Не встретишь мертвого листа.

Май 1851

«Не раз ты слышала признанье…»

Не раз ты слышала признанье: «Не стою я любви твоей». Пускай мое она созданье — Но как я беден перед ней… Перед любовию твоею Мне больно вспомнить о себе — Стою, молчу, благоговею И поклоняюся тебе… Когда порой так умиленно, С такою верой и мольбой Невольно клонишь ты колено Пред колыбелью дорогой, Где спит она – твое рожденье — Твой безымянный херувим[13], — Пойми ж и ты мое смиренье Пред сердцем любящим твоим.

1851, после 20 мая

Наш век

Не плоть, а дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует… Он к свету рвется из ночной тени И, свет обретши, ропщет и бунтует. Безверием палим и иссушен, Невыносимое он днесь выносит… И сознает свою погибель он, И жаждет веры – но о ней не просит… Не скажет ввек, с молитвой и слезой, Как ни скорбит перед замкнутой дверью: «Впусти меня! – Я верю, Боже мой! Приди на помощь моему неверью!..»

10 июня 1851

Волна и дума

Дума за думой, волна за волной — Два проявленья стихии одной: В сердце ли тесном, в безбрежном ли море, Здесь – в заключении, там – на просторе, — Тот же все вечный прибой и отбой, Тот же все призрак тревожно-пустой.

14 июля 1851

«Не остывшая от зною…»

Не остывшая от зною, Ночь июльская блистала… И над тусклою землею Небо, полное грозою, Все в зарницах трепетало… Словно тяжкие ресницы Подымались над землею, И сквозь беглые зарницы Чьи-то грозные зеницы Загоралися порою…

14 июля 1851

«В разлуке есть высокое значенье…»

В разлуке есть высокое значенье[14]: Как ни люби, хоть день один, хоть век, Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье, И рано ль, поздно ль пробужденье, А должен наконец проснуться человек… вернуться

12

Обращено ко второй жене поэта, Эрнестине Федоровне.

вернуться

13

Стихотворение обращено к Е. А. Денисьевой вскоре после рождения ее старшей дочери Елены.

вернуться

14

Обращено ко второй жене поэта Эрнестине Федоровне.