— «Кто мудр — умей предвидеть», — говорил Румпф, хитро посмеиваясь.

Однажды прибыл целый железнодорожный состав с лошадьми, и конюшни заполнились великолепными чистокровными конями. Охота, верховые прогулки, пикники, концерты, празднества, парады и торжественные шествия сменяли друг друга, но не прошло и трех недель, как все это кончилось.

Машины укатили, охрана, адъютанты, секретари исчезли. Великолепные кони были снова размещены по вагонам, «двор» гауляйтера внезапно отбыл в Восточную Пруссию.

Айнштеттен и «замок» опять погрузились в тишину.

Каждый год гауляйтер приезжал на несколько недель в Айнштеттен; однажды он даже пробыл там два месяца, но исчезал он так же неожиданно, как и появлялся. На сей раз его пребывание, по-видимому, было рассчитано на более долгий срок, — может быть, на годы. Гауляйтер устроил себе служебное помещение в епископском дворце, обедал он либо в «Звезде», либо в «замке». Дворец, так же как и Айнштеттен, усиленно охранялся солдатами. В один прекрасный день, с целым табуном чистокровных коней, прибыл ротмистр Мен, до того управлявший конским заводом в Восточной Пруссии; вокруг все кишело офицерами и чиновниками; в одной из маленьких вилл было устроено специальное почтовое отделение. Приемы, пикники, обеды, ужины сменялись пирами, кутежами, оргиями. И так неделя за неделей. Иногда Румпф устраивал большие приемы в «Звезде». На один из этих приемов был приглашен и Фабиан.

Он чувствовал себя польщенным и воспринял это приглашение как знак того, что отныне он принадлежит к обществу, задающему тон в городе. Но Румпф почти не взглянул на него, и Фабиан был доволен тем, что он хоть крепко пожал ему руку. После обеда Фабиан распил бутылку вина с долговязым Фогельсбергером и низеньким чернявым графом Доссе, с которым они премило побеседовали о французской живописи. Фабиан никогда не предполагал, что у маленького графа такие познания в этой области.

На следующий день он просмотрел газеты, не забыли ли упомянуть о присутствии на приеме правительственного советника Фабиана. Нет, не забыли.

Но вдруг в Айнштеттене все изменилось. Гауляйтер молчал, он больше не шутил за столом, молча, нахмурившись, пил красное вино, и его темно-голубые глаза походили на стеклянные шарики. Он ежедневно вел телефонные переговоры с Мюнхеном и иногда даже скрежетал зубами. Вблизи него всем делалось как-то не по себе, и адъютанты старались не попадаться ему на глаза.

Внезапно среди ночи гауляйтер уехал в Мюнхен. Целую неделю он отсутствовал, не подавая о себе никаких вестей. Через три дня должен был праздноваться день его рождения, а о нем не было ни слуху ни духу. Румпф явился ночью, когда его никто не ждал, и его камердинер, бывший раньше слугой у саксонского короля, наутро вышел из спальни гауляйтера с сияющей физиономией. За завтраком Румпф был в прекрасном настроении.

— Мы здесь пробудем еще несколько месяцев, — сказал он. — А день моего рождения отпразднуем в «замке» в тесном кругу. — И благодушно добавил, что в этом году не собирается выписывать балет из Берлина или вообще затевать что-нибудь подобное, нет, на обратном пути его осенила блестящая, поистине блестящая идея.

Адъютанты выжидательно смотрели на него.

— Да, да, блестящая, — улыбаясь, повторил гауляйтер. — Ведь у вас, господа, у всех есть красивые невесты, не так ли? Кое-кого из них я уже знаю. Мне говорили, что вы, граф Доссе, помолвлены с премированной красавицей.

Граф Доссе, невидный, тщедушный, почти уродливый, покраснел до корней волос.

— Она действительно красавица и получила первый приз на конкурсе красоты в Вене, — отвечал он.

Гауляйтер оглядел всех присутствующих.

— Так вот, — сказал он, — всех этих невест мы пригласим на день моего рождения. И вашу красавицу тоже, граф Доссе.

Граф Доссе смущенно, заметил, что его невеста — актриса в Вене и вряд ли сможет приехать на праздник.

Гауляйтер, смеясь и поднимаясь из-за стола, прервал его, заявив:

— Ротмистр Мен все уладит.

Никогда еще гауляйтер не бывал в таком замечательном расположении духа.

В штабе гауляйтера царило большое волнение. Все шесть адъютантов были холостяками, кроме одного, который женился полгода назад, потому что его невеста родила ему ребенка.

Всегда веселый, ротмистр Мен, шатен с заносчивым лицом, прославленный наездник, сразу же разбил свою «штаб-квартиру», как он выразился, в курительной комнате. Он велел принести себе бутылку коньяку и принялся звонить по телефону, составлять телеграммы, выписывать всевозможные удостоверения. Две дамы должны были приехать с Запада, — две из Берлина и одна из Вены.

— Вы слышали, граф Доссе? — обратился он к чернявому адъютанту, который взволнованно ходил по комнате. — Больше всего он интересуется вашей премированной красавицей, «мадам Австрией»; значит, мы должны доставить ее сюда живой или мертвой.

Граф Доссе, который никогда не пил, налил себе двойную порцию коньяку.

— Ну, разумеется, — отвечал он краснея. Когда он поднял рюмку, рука его дрожала. — Шарлотта будет счастлива, очень счастлива. — Слова эти он невольно произнес на венском диалекте. — Но, понимаете, мой дорогой, она ведь работает в театре и сейчас гастролирует в Будапеште. А времени у нас всего два дня! Я буду в отчаянии, если нам не удастся вызвать ее.

— А «Люфтганза»? Для чего же существует воздушное сообщение? — засмеялся Мен. — Одну телеграмму отправим ей на дом, другую в адрес театра в Вене, третью в адрес театра в Будапеште. Я не я буду, если нам не удастся доставить сюда божественную Шарлотту.

Граф Доссе записал на листке блокнота домашний адрес Шарлотты. Шарлотта действительно была премированная красавица, получившая первый приз на конкурсе красоты в Вене и с тех пор носившая имя «мадам Австрия». Теперь она была танцовщицей в Вене. Никто из этих господ не видел ее, только белокурому Фогельсбергеру попался однажды ее портрет — в иллюстрированном журнале, и он нашел ее «обворожительной».

Мен вынул из кармана пригоршню сигарет и бросил их на стол.

— Имейте в виду, граф, — воскликнул он, — что прошли те времена, когда вы могли держать вашу красавицу под стеклянным колпаком! Мой список — скоро будет заполнен. Прошу вас, найдите мне Фогельсбергера.

Он позвонил секретарше.

Граф Доссе удалился к себе в комнаты, чтобы часок поупражняться на скрипке — занятие, которым он почти никогда не пренебрегал. Покуда он играл, его собака, великолепная овчарка, лежала на кровати и хмуро рассматривала своего хозяина. Внезапно посреди этюда Доссе прекратил игру и вышел из дому. Он не мог больше усидеть в комнате.

Надежда вдруг, нежданно-негаданно, словно по мановению волшебного жезла, увидеть свою возлюбленную буквально опьянила его. Чтобы убить время, он пешком отправился в город.

— Как, по-твоему, Паша, — обратился он к собаке, — когда мы получим ответ от нашей Шарлотты?

Собака, которой передалось радостное возбуждение хозяина, тявкала и прыгала вокруг него. Граф Доссе пообедал в городе и, несмотря на усталость, пешком вернулся обратно. Ответа все еще не было. Телеграмма пришла лишь поздно вечером из Будапешта.

Мен непрерывно держал связь с «Люфтганзой». Он был в веселом настроении и слегка под хмельком. Список приглашенных был уже закончен. Молодые адъютанты находились в приподнятом состоянии духа, лишь один из них злился: его невеста наотрез отказалась прибыть.

Официальная часть праздника началась в семь часов утра и продолжалась до часу дня. Прибыл курьер из Мюнхена, прибыли депутации от разных учреждений и от жителей города; гауляйтеру преподнесли много цветов и вин. В час дня в «Звезде» начался обед, продолжавшийся до пяти часов.

Фабиан снова был в числе приглашенных, и на этот раз гауляйтер удостоил его более продолжительным разговором и пообещал посетить Бюро реконструкции, планы которого, как он сообщил, были одобрены в высших сферах.

Вскоре после того как подали ликеры, Мен исчез. Ему надо было на вокзал — встречать первую из приглашенных дам. Это была бывшая жена майора Зильбершмида, избранница долговязого Фогельсбергера. Он отвез ее в Айнштеттен и снова отправился на вокзал встречать свою невесту Клару.