Своеобразный синтаксис, прерывистые строки создают ощущение непосредственности поэтической речи, передают пульсацию внутренней жизни. Этот прием в какой-то мере схож с открытиями И. Анненского и может быть сравним с синтаксисом его стихотворений «Прерывистые строки», «Второй мучительный сонет», «Трилистник кошмарный». Адамович использует скрытые цитаты и реминисценции, создает контаминирующие образы. Так, строка В. Брюсова «тень несозданных созданий» используется в переосмысленном варианте:

Ничего не забываю,Ничего не предаю,Тень несозданных созданийПо наследию храню.

Из наследия О. Мандельштама извлекается знаковое для его поэтики слово «Tristia», в стихотворную ткань включаются отрывки из модных в начале XX в. песенок, сами стихотворения строятся по канве старинных музыкальных мелодий, об инобытии мыслится как о пространстве, где разрешаются коллизии литературных героев:

Там ждет нас в дали туманнойПокой, мир, торжество,Там Вронский встретится с АннойИ Анна простит его.

Муза Адамовича всегда была искренней и по-человечески теплой и чрезвычайно чуткой к чужой боли. Узнав о самоубийстве в далекой Елабуге в России М. Цветаевой, Адамович ее памяти посвятил стихотворение, выразившее жизненное и поэтическое кредо самого автора:

Поговорить бы хоть теперь, Марина!При жизни не пришлось. Теперь вас нет.Но слышится мне голос лебединый,Как вестник торжества и вестник бед.При жизни не пришлось. Не я виною.Литература – приглашены; в ад.Куда я радостно входил, не скрою,Откуда никому – путей назад.Не я виной. Как много в мире боли.Но ведь и вас я не виню ни в чем.Как чудно жить – всё по случайности, всё – по неволе.Как плохо мы живем.

Как критик Адамович обладал большой чуткостью и требовал от поэтов отражения существенных для человека непреходящих тем, таких, как смерть, любовь, смысл бытия. Будучи приверженцем классической линии в искусстве, отстаивал принципы простоты и безыскусности поэтической речи. Его статьи и комментарии в основном очертили проблему реального вклада русской эмиграции в мировую культуру. Он был инициатором создания Энциклопедии культуры русского зарубежья.

Адамович являлся организатором «Парижской ноты», основателем направления в эмигрантской поэзии, носящей такое же название, которое положило в основу принципы, отстаиваемые им в критике. Был составителем первой поэтической антологии русского зарубежья «Якорь» и автором вводной статьи к ней. Его стихи вошли также в антологии «На Западе», «Муза Диаспоры», сборник «Содружество».

Сочинения

Адамович Г. Одиночество и свобода. М, 1996.

Литература

Бунин И. Воспоминания. Г. Адамович // Знамя. 1988. № 4. С. 178–191.

Набоков В. Г. Адамович // Октябрь. 1989. № 1. С. 195–207.

Померанцев К. Сквозь смерть. London, 1986 [Главы из книги К. Померанца опубл. в Лит. обозрении. 1989. № 11. С. 79–82.].

Соколов Г.С. Судьбы русский литературной эмиграции 1920-х годов. М., 1991.

Георгий Иванов

Георгий Владимирович Иванов (1894, Ковно – 1958, Йер ле Пальме, Франция), поэт, литературный критик, переводчик, прозаик, публицист, мемуарист. Был участником первого петербургского «Цеха поэтов», возглавлял второй «Цех поэтов» (1916–1917), в 1920–1922 был участником третьего «Цеха поэтов». Считал важным продолжать традиции акмеизма.

Первый сборник стихов «Отплытие на остров Цитеру» (1912), связанный одноименным названием с картиной французского живописца Ватто, нашел признание у И. Северянина (с которым поэт некоторое время дружил и разделял его программу эгофутуризма) и Н. Гумилева. Молодой поэт от эгофутуризма пришел к акмеизму и вошел в «Цех поэтов», возглавляемый Н. Гумилевым. Иванову были близким идеи акмеизма, он находился под влиянием поэзии Н. Гумилева и М. Кузмина. Весь Серебряный век он назвал «эстетической эпохой».

Сборники стихотворений «Памятник славы» (1915), «Вереск» (1916), «Сады» (1921) выдержаны в духе акмеизма. В 1923 г. на вторую книгу стихов откликнулся Вл. Ходасевич. Он писал: «У Георгия Иванова, кажется, не пропадает даром ни одна буква; каждый стих, каждый слог обдуман и обработан… И все это с большим вкусом приправлено где аллитерацией, где неслыханной рифмой, где кокетливо-небрежным ассонансом: куда что идет, где что к месту – это все Георгий Иванов знает отлично… Г. Иванов умеет писать стихи. Но поэтом он станет вряд ли. Разве только случится с ним какая-нибудь большая житейская катастрофа, добрая встряска, вроде большого и настоящего горя, несчастья. Собственно, только этого и надо ему пожелать» [307]. Катастрофа России была пережита как катастрофа жизненная.

В 1922 г. поэт эмигрировал вместе с женой И. Одоевцевой в Париж, где стал одним из самых известных поэтов русского зарубежья первой волны эмиграции. Сотрудничал со многими журналами как поэт и как критик. В Париже, Берлине и Нью-Йорке соответственно опубликованы его сборники «Розы» (1931), «Отплытие на остров Цитеру» (так же назывался и первый сборник Иванова), «Портрет без сходства» (1950), «Стихи» (1958). Адамович афористически выразил суть поздней поэзии Г. Иванова эмигрантского периода: «сгоревшее, перегоревшее сердце» [308]. О сборнике «Розы» Г. Струве писал: «Стихи «Роз» полны были какой-то пронзительной прелести, какой-то волнующей музыки. Акмеистические боги, которым раньше поклонялся Иванов, были ниспровергнуты <…> Вместо неоклассицизма – неоромантизм, романтизм обреченности, безнадежности, смерти» [309]. Иванов пристрастен к точности детали, музыке, восходящей к поэзии А. Блока, философскому осознанию мира, который дан человеку лишь на короткое время.

С бесчеловечною судьбойКакой же спор? Какой же бой?Но этот вечер голубойЕще мое владенье.И небо. Красно меж ветвей,А по краям жемчужно…Свистит в сирени соловей,Ползет по травке муравей —Кому – то это нужно.Пожалуй, нужно даже то,Что я вдыхаю воздух,Что старое мое пальтоЗакатом слева залито,А справа тонет в звездах.

Иванов стал знаковой фигурой поэзии русского зарубежья первой волны. Он был выбран председателем общества «Зеленая лампа», организованного Д. Мережковским и З. Гиппиус, состоял членом парижского Союза русских писателей и журналистов, участвовал в литературном объединении «Круг» (1935–1939).

В коротких, афористически точных стихотворениях поэт воплощал мироощущение русских эмигрантов, чья душа и сердце принадлежали России, где они родились, получили образование, впервые познали любовь и творчество, России, чей язык был аналогом их духа, но телом и жизнью они были вне пределов родины и не могли и не хотели воспевать тот режим, который, по их мнению, попрал все святое и был античеловечен. В противовес «Хорошо» В. Маяковскому Иванов писал:

вернуться

307

Ходасевч Вл. О новых стихах // Колеблемый треножник. М, 1991. С. 512.

вернуться

308

«Последние новости». 1931. 22 октября.

вернуться

309

Струве Г. Русская литература в изгнании. С. 215.