Автор текстов выступает как исполнитель социального заказа.

В первом случае «конъюнктурный языковой вкус» [Костомаров 1994: 150] заставляет автора стремиться (в соответствии с требованиями читателя) к стилю изящному, изысканному, интеллектуальному, имитирующему литературную традицию (например, проекты Б. Акунина). Автор воспринимается читателем первого типа как знаток, мастер языка.

Во втором случае «конъюнктурный языковой вкус» заставляет автора укоренять в тексте сомнительные языковые явления, не отвечающие элементарным требованиям литературной традиции и культуры речи. Автор оказывается на одном культурноречевом уровне с невзыскательным читателем.

Тексты второго типа преобладают. Как правило, они написаны небрежно, с многочисленными нарушениями качеств хорошей речи. Авторы разрабатывают низкие стилистические пласты языка, активно используют жаргонизмы, обсценизмы, грубо-просто-речную лексику и фразеологию. Нарушение системно-языковых и стилистических норм, бедность лексики в соединении с примитивным синтаксисом, формульностью, клишированностью – все это создает впечатление «литературного низа» (В.Е. Хализев).

Язык текстов массовой литературы, безусловно, не только отражает особенности современной культурно-речевой ситуации, но и влияет на эту ситуацию, формирует литературный и языковой вкус читателя. Опасность этого влияния не следует игнорировать. Вот почему мы остановимся на тенденциях негативных – как для культуры вообще, так и для литературной ситуации в частности.

3.2. Тенденции, определяющие культурно-речевой уровень текстов массовой литературы

3.2.1. Тенденция к обеднению речи

Б.Н. Головин отмечал: «Из языковых функциональных стилей наиболее благоприятен для обогащения речи стиль художественный. Это объясняется прежде всего особенностями тех запросов, которые направляет языку словесно-художественное творчество. Прозаик, поэт, драматург всегда нуждаются в обогащении своей, авторской речи и речи персонажей, в увеличении меры речевого разнообразия. Почему? Потому что чем богаче речь, тем точнее, тоньше, выразительнее, образнее и самобытнее обозначает словом писатель художественно отраженную и преобразованную действительность, тем полнее, точнее и действеннее выражает свое отношение к ней, свое эстетическое ее восприятие <…> Художественная литература была и остается источником обогащения речи общества и отдельных людей» [Головин 1988: 215].

К сожалению, авторы текстов, имеющих коммерческий спрос, нередко игнорируют проблему качеств речи. Стремясь максимально приблизить текст к «своему» адресату, они не пытаются «поднять» аудиторию, вывести ее из тисков обыденных стереотипов, а напротив, ограничивают коммуникацию пространством субкультуры. Так, например, бедность речи — это своеобразная визитная карточка молодежной поп-культуры. Приведем в качестве примера текст модной в 2004 году песни:

Я летела, я спешила к тебе,Я знала, что ты один.Рисовала, представляла себеСюжеты тех картин,Где мы вместе,Где нет мести моей.ПрипевМуси-пуси-пуси-муси,Миленький мой,Я горю, я вся во вкусеРядом с тобой.Я как бабочка порхаю над всем,И все без проблем,Я ночью тебя съем.Я мечтаю о тебе, муся мой,Десятый день подряд.Я забыла все проколы твои,Да ты и сам не рад.Оставайся, отрывайся со мной,Я знаю, что ты один.Непонятно как, но буду с тобой Безо всяких причин.ПрипевКатя Лель. Муси-пуси (автор текста – И. Секачев)

Дефицит знаменательной лексики проявляется прежде всего в названии и припеве. Детский лепет (муси-пуси-пуси-муси), невразумительность и бессвязность высказываний (сюжеты тех картин, где мы вместе, где нет мести моей; Я забыла все проколы твои, да ты и сам не рад; Непонятно как, но буду с тобой безо всяких причин), неправильность построения предложения (Я вся во вкусе рядом с тобой), преобладание местоимений над именами – все это создает впечатление интеллектуальной и эмоциональной недостаточности текста, ориентированного на подростковую аудиторию.

Знаменательная лексика целенаправленно вытесняется коннотативно нагруженными, но денотативно расплывчатыми соединениями звуков (муси-пуси — предметностно неопределенное, но эмоционально ощутимое выражение нахлынувшей нежности), бессмысленными звукосочетаниями. «Вау-вау» тексты демонстрируют преобладание ощущений (элементарной формы отражения действительности) над интеллектом. Бедность речи в этом случае обусловлена ее примитивностью: Ср.:

Не позвонила, не открыла и не звала,Почти любила, но забила на твои слова.Опять мне кажется, что кружится моя голова,Мой мармеладный, я не права.Целовала, обнимала,После – развела.Почти любила, но забила на твои слова.Опять мне кажется, что кружится моя голова,Мой мармеладный, я не права.Попробуй муа-муа,Попробуй джага-джага,Попробуй у-у —Мне это надо-надо.Опять мне кажется, что кружится моя голова,Мой мармеладный, я не права.Совсем остыла, не простила и не берегла.Потом решила и забила на твои слова.Опять мне кажется, что кружится моя голова,Мой мармеладный, я не права.Ему шептала, и шипела, и опять звала,И целовала, но забыла про твои слова.Опять мне кажется, что кружится моя голова,Мой мармеладный, я не права.Попробуй муа-муа,Попробуй джага-джага,Попробуй у-у —Мне это надо-надо.Опять мне кажется, что кружится моя голова,Мой мармеладный, я не права.Катя Лель. Мой мармеладный (автор текста – М. Фадеев), 2004

Что именно должен «попробовать» молодой человек, остается только догадываться, так как звукосочетания муа-муа, джага-джага, у-у не обладают ни денотативной, ни коннотативной определенностью.

Обращает на себя внимание бедность образных параллелей. Настойчиво внедряется стандартный ряд приглянувшийся молодой человек – сладость: Мой мармеладный, Я ночью тебя съем. Подобная параллель эксплуатируется и в других шлягерах, например в тексте песни «Невеста»:

Автомобиль подлетел и зовет,И ты выходишь ко мне,Весь похожий на торт,Такой же белый и красивый,Никому не отдам,И то, что влипла я по пояс,Видел и доберман.Я попробую кусочекИ дойду с тобой до точек, оу.Глюк’OZA