IIСреди нехоженых дорог,Где ключ студеный бил,Ее узнать никто не могИ мало кто любил.Фиалка пряталась в лесах,Под камнем чуть видна.Звезда мерцала в небесахОдна, всегда одна.Не опечалит никого,Что Люси больше нет,Но Люси нет – и оттогоТак изменился свет.IIIК чужим, в далекие краяЗаброшенный судьбой,Не знал я, родина моя,Как связан я с тобой.Теперь очнулся я от снаИ не покину вновьТебя, родная сторона —Последняя любовь.В твоих горах ютился дом.Там девушка жила.Перед родимым очагомТвой лен она пряла.Твой день ласкал, твой мрак скрывалЕе зеленый сад.И по твоим холмам блуждалЕе прощальный взгляд.IVЗабывшись, думал я во сне,Что у бегущих летНад той, кто всех дороже мне,Отныне власти нет.Ей в колыбели гробовойВовеки сужденоС горами, морем и травойВращаться заодно.SONG FOR THE WANDERING JEWThough the torrents from their fountainsRoar down many a craggy steep,Yet they find among the mountainsResting-places calm and deep.Clouds that love through air to hasten,Ere the storm its fury stills,Helmet-like themselves will fastenOn the heads of towering hills.What, if through the frozen centreOf the Alps the Chamois bound,Yet he has a home to enterIn some nook of chosen ground:And the Sea-horse, though the oceanYield him no domestic cave,Slumbers without sense of motion,Couched upon the rocking wave.If on windy days the RavenGambol like a dancing skiff,Not the less she loves her havenIn the bosom of the cliff.The fleet Ostrich, till day closes,Vagrant over desert sands,Brooding on her eggs reposesWhen chill night that care demands.Day and night my toils redouble,Never nearer to the goal;Night and day, I feel the troubleOf the Wanderer in my soul.АГАСФЕРМногопенные потоки,Пробежав скалистый путь,Ниспадают в дол глубокий,Чтоб умолкнуть и заснуть.Стая туч, когда смиритсяГнев грозы и гул громов,Шлемом сумрачным ложитсяНа зубчатый ряд холмов.День и ночь косуля скачетПо скалам среди высот,Но ее в ненастье прячетОт дождя укромный грот.Зверь морской, что в океанеКрова мирного лишен,Спит меж волн, но их качаньяОн не чувствует сквозь сон.Пусть, как челн, грозой гонимый,Пляшет ворон в бурной мгле, —Рад он пристани родимойНа незыблемой скале.Робкий страус до закатаПо пескам стремит свой бег,Но и он спешит куда-тоВ сень родную – на ночлег…Без конца моя дорога,Цель все так же впереди,И кочевника тревогаДень и ночь в моей груди.* * *Господень мир, его мы всюду зрим,И смерть придет, копи или расходуй.А в нас так мало общего с природой,В наш подлый век мы заняты иным. Играет море с месяцем златым,Порхает ветер, опьянен свободой,Иль спит и копит мощь пред непогодой.Что нам с того! Мы равнодушны к ним.Мы для всего чужие. Боже правый,Зачем я не в язычестве рожден!Тогда, священной вскормленный дубравой,Я видел бы веков минувших сон.При мне б из волн вставал Протей лукавый,При мне бы дул в крученый рог Тритон.* * *– Бессилен человек и близорук,Он в прошлом весь, и нет надежды боле,И даже радость, промелькнувши вдруг,Ему не в силах скрасить скорбной доли!– Но есть творцы; из бренной сей юдолиОни, минут нарушив перестук,Выводят Мысль – и жизни мрачный кругГорит зарей, неведомой дотоле.Воображенье властью неземнойСтрадающих спасет от горьких мук;Оно вернет заблудшему покой,Врачуя амарантами недуг;С цветами веры в час печали злойОно для всех – незаменимый друг.Джордж Гордон БайронLINES ADDRESSED ТО THE REV. J.T. BECHERON HIS ADVISING THE AUTHOR TO MIXMORE WITH SOCIETYDear BECHER, you tell me to mix with mankind;I cannot deny such a precept is wise;But retirement accords with the tone of my mind:I will not descend to a world I despise.Did the Senate or Camp my exertions require,Ambition might prompt me, at once, to go forth;When Infancy's years of probation expire,Perchance, I may strive to distinguish my birth.The fire, in the cavern of Etna, conceal'd,Still mantles unseen in its secret recess;At length, in a volume terrific, reveal'd,No torrent can quench it, no bounds can repress.Oh! thus, the desire, in my bosom, for fameBids me live, but to hope for Posterity's praise.Could I soar with the Phoenix on pinions of flame,With him I would wish to expire in the blaze.For the life of a Fox, of a Chatham the death,What censure, what danger, what woe would I brave!Their lives did not end, when they yielded their breath,Their glory illumines the gloom of their grave.Yet why should I mingle in Fashion's full herd?Why crouch to her leaders, or cringe to her rules?Why bend to the proud, or applaud the absurd?Why search for delight, in the friendship of fools?I have tasted the sweets, and the bitters, of love,In friendship I early was taught to believe;My passion the matrons of prudence reprove,I have found that a friend may profess, yet deceive.To me what is wealth?~it may pass in an hour,If Tyrants prevail, or if Fortune should frown:To me what is title?~the phantom of power;To me what is fashion?~I seek but renown.Deceit is a stranger, as yet, to my soul;I, still, am unpractised to varnish the truth:Then, why should I live in a hateful controul?Why waste, upon folly, the days of my youth?