Он казался очень ладным, крепким, рассчитанным надолго, никто не мог предвидеть, что так близок его конец, что смерть придет к нему так неожиданно, так несправедливо, когда он находится в полном расцвете сил и таланта. Так быстро и неожиданно сгорел Марк Бернес, прекрасный Бернес, милый Бернес!
В августе 1969 года я с семьей ездил на Рижское взморье. Однажды, когда мы возвращались из Риги в Дубулты, мой старший сын Эльдар, горячо любивший Бернеса, купил на вокзале газеты. Мы вошли в вагон электрички. Я прошел вперед и сел. Вскоре сын стал пробираться ко мне и крикнул:
— Папа! Умер Марк Бернес…
Я был поражен. Эльдар протянул мне «Комсомольскую правду». В ней я увидел траурную фотографию Марка и заметку Н. Богословского. Я встретился с большим горем, тяжелой утратой.
К потерям, к смерти близких привыкнуть невозможно. Уход дорогого нам человека каждый раз невероятен, будто это первая смерть на свете. Она потрясает. Так было и со мной в тот августовский день, когда я узнал, что умер Марк Бернес.
Что после него осталось? Что может быть утешением для близких, для всех любивших его?
С живыми остался его голос, его образы на экране, его искусство. Остались дети — его продолжение. После мастера остается его работа, сделанное им за жизнь и во имя жизни, и продолжает служить людям. Даже кувшин, вылепленный мастером из глины, долго служит людям.
Прекрасное искусство Марка Бернеса, его песни остались с нами, по-прежнему неся радость и наслаждение.
За несколько месяцев до смерти Марк попросил меня написать текст для песни такого содержания: придумано много машин, мир удивляют чудеса техники, но человек остается человеком с живой душой, болью и радостью, с любовью к цветам, зеленым деревьям, траве, земле, где созревают колосья и поют птицы. Тема была, как говорится, моей, и я с радостью согласился написать такой текст, но не успел. Смерть опередила меня! Тяжело переживая безвременный уход друга, я решил написать стихотворение памяти Бернеса. Мой замысел не давал мне покоя несколько месяцев. В те дни я был в разных городах — от Тбилиси до Варшавы — и всюду думал о своем стихотворении, но написать его все не удавалось. Наконец, вернувшись домой в начале зимы, я написал его и назвал: «Песня, которую не споет мой друг». Я не мог не написать этого стихотворения! Оно — тот скромный цветок, который я с любовью и нежностью положил на могилу Марка Бернеса.
Меня просил ты этим летом Для песни написать слова. Чтоб птицы пели в песне этой, Цвели б цветы, росла трава. Пишу я, но к чему трудиться: Моих ты не оценишь слов, Хоть песнями зальются птицы Над полем красным от цветов. Как ни проворны строки песен, Они твой не отыщут след В краях, где адрес неизвестен Ничей и адресатов нет. Ни песня, ни иная малость Не проникает в те края. А здесь что от тебя осталось? Лишь голос твой, да боль моя. Не слышать голос твой мне странно, Хоть я и знаю: в свой черед Смерть, взявшая тебя нежданно, Нежданно и ко мне придет. И друг мой близкий иль далекий Былое вспомнит и — как знать, — Быть может, тоже сложит строки. Которых мне не услыхать! Как я ни верю в силу слова, Я знаю, что не может быть Ни слова, ни стиха такого, Чтоб нас из мертвых воскресить. И эту песню, что с любовью Пишу я, примирясь с судьбой, Пусть завершат, как послесловье. Две строчки, петые тобой: «Хотел я выпить за здоровье, А пить пришлось за упокой!»МИХАИЛ ПЛЯЦКОВСКИЙ
Памяти Марка Бернеса
Живет на свете голос, Записанный на диски, На узкие дорожки Магнитофонных лент. И, слушая тот голос, Грустят телефонистки, Становятся добрее Пожарник и студент. Живет на свете голос. Его кладут на полку. По праздникам из шкафа Пластинки достают. И, делая волшебной Обычную иголку, Вдруг песня озаряет Размеренный уют. Живет на свете голос, Чуть хриплый и знакомый, Блондинистого Кости Из фильма давних лет. Живет на свете голос — И в горле слезы комом, Что он живет, тот голос, А человека нет. 1975 г.ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ
Из высказываний на концертах
…Редко «полюбляются» песни, которые много и часто исполняются даже по телевидению. В передаче «Алло, мы ищем таланты» — все ищут и находят их — каждый талант выходит и шпарит под кого-то, кого он себе выбрал в образец. Это тоже отрицательная сторона эстрадной песни, потому что всегда хочется видеть на сцене личность, индивидуальность, человека, имеющего о чем-то свое мнение.
Конечно, и на эстраде бывают хорошие тексты. Вот Бернес, например, он никогда не позволял себе петь плохую поэзию. Ведь сколько лет он уже не живет, а услышите его голос по радио — и вам захочется прильнуть, услышать, про что он поет. Он был удивительным человеком, и то, что он делал на сцене, приближается к идеалу, о котором я мечтаю как об идеале исполнительском. Такому человеку я мог бы отдать все, что он захотел бы спеть из моего. Кстати, он пел мою песню «Братские могилы» в фильме «Я родом из детства», я начал с ним работать, но, к сожалению, поздно.
И сравните: «Яблони в цвету — како-о-е чудо!..» Это, кстати, совсем глупо, потому что и тополи в пуху — како-о-е чудо!.. Давайте еще покричим про тысячи вещей чудесных весной — про все, что в цвету. А если рядом с этим просто вспомнить стихи Есенина:
…Все пройдет, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым. —и сразу становится ясно: тут — поэзия, а там — не пойми что!{124}
Обычно в эстрадной песне, которую мы с вами каждый день смотрим по телевизору, хлебаем полными пригоршнями, очень мало внимания уделяется тексту.
…Я, конечно, не хочу огульно охаивать все, что поется с эстрады, кое-что я там люблю и с удовольствием сам слушаю. В основном, когда тексты песен делают поэты.
…Я очень не люблю, когда мои песни поют эстрадные певцы. Они, наверное, споют лучше меня, но — не так, как я написал.
вернуться