Стройка была залита светом прожекторов.

Уже познакомившийся с историей города, поэт обдумывал новое стихотворение. Сами по себе складывались строки:

Челябинск! Был ты каторгой в прошлом, был городом чинуш и мундиров, где гордо по улицам гуляла свирепость. Челябинск. тюрьма твоя столько страшных преданий хранит, что небо здесь кажется рубищем звездным, а река — слезой коммуниста. Сегодня, Челябинск, не ты ли смотришь, как в бой вступили человек и бетон?{60}

«В чем секрет, — задумывался Луи Арагон, — что работа сломила здесь все нормы и все преграды?»

И ответ вызревал новой строкой:

«Сердце непостижимого края переполнено энтузиазмом, и, подобно вину, опьяняя, завладело грядущее разумом».

Всю ночь не смолкала музыка. Лились звуки старинного вальса. Первостроители вспоминают: оркестр исполнял тогда вальсы Иоганна Штрауса.

Стихотворение «Вальс Челябтракторостроя» Л. Арагон сопроводил авторским примечанием, придав художественному произведению характер исторического документа:

«Когда строили Челябинский тракторный завод, бригады бетонщиков неоднократно организовывали вечера социалистического соревнования, во время которых надо было наполнить и опорожнить бетономешалку не 140 раз, что являлось нормой рабочего дня, а 200 раз и более. К месту соревнования стекалось большое количество народу, и работа шла под звуки оркестра, исполнявшего песни и танцевальные мелодии.

Одной из бригад удалось за ночь достигнуть невероятно высокого показателя».{61}

— Это говорится о бригаде Капралова, — пояснил один из первых редакторов газеты тракторного завода С. Черепанов, встречавшийся с Луи Арагоном в ту пору. — Она действительно показала тогда небывалую выработку по количеству замесов, хотя предельной мощностью бетономешалки считалось — 240. Бригада побила мировой рекорд!

И снова у поэта рождались строки:

Четыре сотни, пять сотен, шесть сотен, семь сотен сгустков бетона, выплюнутых лихорадящей бетономешалкой. Куда же забросило нас? Это страна революции И голубых глаз. Это страна ленинизма, Страна, что с лопатой в руке отвечает призыву грядущего на пятилетье вперед. Это ленинизм с лопатой в руке, ленинизм, который идет в атаку на время и, не вытирая пот с прекрасного лба, улыбается суровой, послушной земле, улыбается непокорной природе, улыбается все еще нерешительным людям и проводам, что гудят над землей. Ленинизм — это сердце из пламени. ленинизм — это ноги стальные и руки из плоти живой.{62}

Хорошо помнит Сергей Черепанов и выступление Луи Арагона в летнем клубе ЧТЗ:

— Деревянная сцена и скамейки, установленные под открытым небом. После смены здесь собралось около тысячи строителей… Клуб тогда размещался в нынешнем саду «Победа», а вокруг него были бараки. С каким воодушевлением читал свои стихи поэт! Со сцены звучал не сильный, но приковывающий к себе голос человека в черном костюме, голос, завораживающий людей своей напевностью. Слушали его внимательно, словно оцепенев от стихов…

Дни пребывания на уральской земле для поэта не были туристской прогулкой. Он знакомился с работой предприятий, проводил беседы с ударниками заводов, участвовал в интернациональных вечерах, встречался с молодыми литераторами Урала.

В Златоусте к встрече с иностранными писателями готовились заранее. Было намечено, что гости познакомятся с городом, встретятся с рабочими индустриального комбината в клубе Машстроя, с ударниками метзавода в клубе металлургов. Затем состоится заключительная встреча с героями труда, со старыми большевиками, красными партизанами. Об этом рассказывалось в заметке «К приезду бригады иностранных писателей», опубликованной в газете «Пролетарская мысль».{63}

Знакомство с городом началось с заводов и их людей. Что подметил в первую очередь Арагон, что поразило его?

«Директор Златоустовского инструментального завода — старый большевик, — записывает он в дневник. — Ему 45 лет, он бывший красный партизан, и десять лет тому назад, в 35 лет, он стал директором завода. Он тогда не умел ни читать, ни писать. Уже будучи директором завода, он ликвидировал свою неграмотность. Потом он кончил техническое училище, и теперь у него диплом инженера».{64}

Луи Арагон не называет фамилии директора завода. Мне пришлось спросить краеведа Николая Косикова — знатока истории Златоуста, кто тогда возглавлял завод.

— Золотов, конечно, Золотов, — не задумываясь, ответил тот.

Действительно, Золотов был человеком интересной биографии, мимо которой не мог пройти поэт. Его судьба, как наиболее типичная и характерная, привлекла внимание Л. Арагона. Вскоре Золотов был выдвинут на более ответственную и руководящую работу.

Протокол от 9 августа 1932 года, сохранившийся в делах Общества старых большевиков, правда, очень скупо, но знакомит с одной из бесед, состоявшейся в клубе Машстроя, ныне клуб завода имени В. И. Ленина.{65} Кроме большевиков-подпольщиков и красных партизан, в ней принимали участие передовые рабочие заводов и комсомольцы. С информационным сообщением о работе Всесоюзного пленума Общества выступил председатель Златоустовского отделения А. Чевардин.

От старых большевиков взял слово В. Сулимов. Он попросил зарубежных гостей, как записано в протоколе,

«по возвращении на родину осветить в печати истинное положение СССР, сопоставить его с положением, которое было в России до революции».

Это была просьба и одновременно наказ представителей старшего поколения уральских большевиков — участников революционных событий в России — посланцам из-за рубежа, которые должны были донести правду об СССР пролетариату своих стран.

После посещения Златоуста Луи Арагон написал стихотворение о забастовке и расстреле рабочих в 1903 году:

Забастовка… Среди начальства унынье царит. Все ближе толпа безоружных рабочих, явившихся хлеба просить… Забастовка… Забастовка на военном заводе!{66}

Большевик и-подпольщик и рассказали о том, как настойчиво они вели революционную борьбу с русским царизмом, как оплачивали ее собственной кровью и смертью товарищей, какой дорогой ценой досталась им эта победа.

В раздумьях поэта над славной, героической страницей истории Златоуста встает новая жизнь. И Луи Арагон с убежденностью восклицает:

О зерна посева, странного весеннего посева! Вы взойдете только тогда, Когда в тринадцатый раз возвратится осень на землю. Кузнецы! Ваш молот отныне обручен с серпом Октября. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться