В результате притока мигрантов из деревни в города на протяжении XVIII в. население городов значительно возросло. Население Стамбула превысило уровень времен Сжатия XVI в. и достигло 600 тыс. жителей; в Эдирне проживало около 100 тыс., в Салониках – 60-70 тыс., в Измире – 65-100 тыс., Бурсе – 60 тыс.; Шкодер в Албании вырос с 30 тыс. в 1739 г. до 60 тыс. в 1793 г. Сравнительно большие размеры имели болгарские города: в Софии проживало около 70 тыс., в Пловдиве – 50 тыс. человек[2231].
Переселенцы из деревни пытались заработать на жизнь ремеслом. Подсчеты М. Генча позволяют утверждать, что в важнейших промышленных центрах Балкан и Малой Азии объем ремесленного производства в 1720-1775 гг. вырос примерно вдвое. Особенно быстро росло производство тканей в болгарских городах: с 1730-х по 1780-е гг. оно увеличилось в три раза[2232]. Поскольку перераспределение ресурсов привело к обогащению новой элиты, то элита диктовала спрос, и среди ремесел особое развитие получило производство предметов роскоши; в Стамбуле, например, насчитывалось 28 цехов ювелиров[2233]. Значительная часть ресурсов элиты расходовалась на импорт предметов роскоши, прежде всего из Индии и Персии; этот импорт приводил к сокращению доходов турецких ремесленников[2234].
Рост населения привел к росту хлебных цен и падению реальной заработной платы. По сравнению с уровнем начала столетия в Стамбуле цена на пшеницу в 1750-х гг. увеличилась примерно вдвое, а дневная плата в зерновом эквиваленте упала почти вдвое[2235]. Наплыв крестьян в города и падение уровня жизни вызвали реакцию ремесленников-цеховиков. Цехи-эснафы затрудняли доступ новичков в свою среду, ограничивали число мастеров, увеличивали сроки стажировки и повышали размеры вступительных взносов[2236].
Рост населения (и налогов) способствовал увеличению доходов правительства. В 1750-х гг. доходы казны составляли около 10 млн дукатов (в 1560-х гг., по оценке, они составляли 8 млн дукатов, а в 1650-х гг. – только 3 млн)[2237]. Система маликяне позволяла увеличивать доходы казны, при этом в обмен на увеличение авансов правительство закрывало глаза на произвольные поборы владельцев маликяне, по оценке Й. Чезара, правительство получало около половины того, что собирали откупщики[2238]. В целом введение системы маликяне означало резкое перераспределение ресурсов за счет народа в пользу государства и нового слоя элиты, состоявшего из откупщиков. Перераспределение ресурсов привело к быстрому обогащению откупщиков-аянов; некоторые их них резко увеличили размеры своих откупов и претендовали на должности в руководстве провинций. В 1726 г. нотабли провинциальных городов стали выбирать главного аяна («баш аян»), который получил важные полномочия, в том числе в сфере сбора налогов[2239].
В деревне рост населения повсеместно сопровождался разорением крестьян и ростом чифтликов. В Албании рента возросла с 1/8 до 1/3 урожая[2240]. В горных районах здесь продовольствия не хватало и на полгода. Во многих местностях крестьяне пытались заработать на жизнь ремеслом; многие уезжали, и в Салониках в 1770-х гг. проживало 4 тыс. албанских ремесленников. Важным «промыслом» было военное наемничество, наемники-албанцы служили в Египте, Алжире, Сирии, албанские полки были в армиях Венеции и Неаполя[2241]. В Боснии крестьяне-арендаторы получали не больше половины урожая, и даже дома, в которых они жили, принадлежали аянам. Многие крестьяне бежали из Боснии в Далмацию и Сербию. Наиболее тяжелое положение сложилось в Греции: здесь рента достигала 2/3 урожая, крестьяне находились в долговой кабале у сипахи и аянов, ростовщики требовали 2% в месяц. Греческие крестьяне искали выход в контрабанде или пиратстве; в деревнях развивалось ремесло: в некоторых местах ремеслом занимались 2/3 жителей. Нищета доходила до того, что крестьянские женщины весной отправлялась на поиски съедобных диких трав. 50-е гг. XVIII в. были отмечены крестьянскими восстаниями в Греции и Боснии. В 70-е гг. восстание в Греции вспыхнуло вновь, ожесточенная партизанская война привела к гибели значительной части населения Мореи[2242].
Хроническое недоедание способствовало распространению эпидемий. Специалисты насчитали в XVIII в. в Стамбуле 68 лет чумы, в Западной Анатолии – 57, в Албании – 42, в Боснии – 41, в Болгарии – 18 лет. Большие эпидемии отмечались в Стамбуле в 1705, 1726,
1751, 1770 гг., в Салониках – в 1713, 1741, 1762, 1781 гг.[2243].
Нищета и разорение крестьянства, как и в XVI в., породили массовое движение разбойников-левендов. Под предлогом защиты от разбойников паши и бейлербеи стали увеличивать численность своих военных отрядов; наемную охрану – с разрешения правительства – завели и крупные аяны. Чтобы содержать наемников, требовались деньги; вооруженные отряды аянов разъезжали по деревням и под разными предлогами заставляли крестьян отдавать деньги и продовольствие[2244]. В середине XVIII в. из всех провинций империи поступало множество жалоб на злоупотребления провинциальных аянов, нередко выступавших в роли ага и мютесселимов (помощников пашей); в некоторых нахиях (уездах) против них поднимались восстания. В 1750-х гг. жители Белградского пашалыка жаловались султану, что местные аяны обложили незаконными налогами все население пашалыка, что вызвало массовое бегство крестьян в Австрию[2245]. Русский резидент А. М. Обресков писал в 1758 г., что «провинции разорились, за умалением земледельцев, которые от несносных налогов пашинских и прочих начальников разбежались по городам»[2246]. Французский ученый Гийом-Франсуа Оливье оставил описание Османской империи, относящееся, правда, к несколько более позднему времени, к 1790-м гг., и повествующее о достаточно давно сложившейся практике. Оливье писал: «Очень часто аги злоупотребляют своим влияние и богатством, а главное, своей полицейской властью… С палкой в руках они принуждают земледельцев работать даром в их поместьях… берут на откуп налог харадж с большой выгодой для себя. Жители сел… бросают свои земли, которые их не могут прокормить. Они уходят в большие города…»[2247].
С 60-х гг. XVIII в. на крестьянскую ренту стали претендовать и янычары. К этому времени янычары превратились в своевольное военное сословие, добившееся права передавать свои привилегии по наследству: в XVIII столетии янычарами (на законном основании) могли становиться только дети янычар[2248]. Большинство янычарских командиров и некоторые рядовые стали принимать участие в откупах и конкурировать с аянами. В некоторых случаях они силой захватывали должности главных аянов и откупа. Особое положение сложилось в пограничной Сербии, где стоял мощный янычарский гарнизон и янычары установили свою, почти независимую от центра, власть. Янычарские командиры прогнали многих сипахи (или стали их «совладельцами»), поделили между собой деревни и создали чифтлики[2249].
вернуться2231
McGoven B. Op. cit. P. 652-653.
вернуться2232
Цит. по: Мейер М. С. Османская империя… С. 44–45.
вернуться2233
Мейер М. С. Османская империя… С. 38. См. также: Арш Г. Л. Албания и Эпир в конце XVIII – начале XIX в. М., 1963. С. 27.
вернуться2234
Миллер А. Ф. Указ. соч. С. 88; Мейер М. С. Османская империя… С. 54.
вернуться2235
Подсчитано по: Datasets Prices and Wages in Istanbul…
вернуться2236
Мейер М. С. Османская империя… С. 122.
вернуться2237
Inalcik H. The Ottoman State… P. 79; Мейер М. С. Османская империя… С. 80.
вернуться2238
Цит. по: Şahin C. P. 8.
вернуться2239
Мейер М. С. Османская империя… С. 124; Грачев В. П. Указ. соч. С. 22.
вернуться2240
McGoven B. Op. cit. P. 687.
вернуться2241
Арш Г. Л. Албания и Эпир… 26, 28, 35, 37.
вернуться2242
McGoven B. Op. cit. P. 653, 686-687.
вернуться2243
Panzac D. Wabş. The Encyclopaedia of Islam. Online edition // encislam.brill.nl
вернуться2244
Мейер М. С. Османская империя… С. 105.
вернуться2245
Грачев В. П. Указ. соч. М., 1990. С. 22.
вернуться2246
Цит. по: Мейер М. С. Османская империя… С. 39.
вернуться2247
Цит. по: Новичев А. Д. История Турции. Т. II. Новое время. Часть первая (1792-1839). Л., 1968. С. 11.
вернуться2248
Inalcik H. The Socio-Political Effects… P. 201; Мейер М. С. Османская империя… С. 107.
вернуться2249
Грачев В. П. Указ. соч. М., 1990. С. 21; McGoven B. Op. cit. P. 685.