ИССТУПЛЕНИЕ

            Явися с черными власами, Что мило падали волнами, И с лентой алой на главе; Приятность Майска на челе; И брови тонкие дугою; Глаза с ресницею густою; Румянец бледный на щеках; Улыбка кротка на устах; Явись… и белою рукою Окинь грудь страстную тобою; Ты на колени мне садись; Ты к сердцу моему прижмись!..             Прошла минута исступленья! Но память сладка заблужденья Пребудет надолго со мной: И ей пройти! тогда слезой Начну с судьбою примиряться. Утратив истину, — мечтою утешаться.

К МЕЛАНХОЛИИ

Наклонность милая, печали услажденье, Блаженство горестных, отчаянных спасенье, Где краски нежные, достойные тебя? О меланхолия, Волшебница моя! Мила с улыбкою, мила ты и с слезою; Есть прелесть и в беде, когда грядет с тобою. Отчаянье себе, коль слезы возвратит, Их меланхолии вверять оно спешит, Чтоб горесть усладить и с горестью остаться, К несчастным лишь Она умеет приласкаться; Умеет милое приветство сотворить; Печаль утешить их и скорби утолить. Приятный перелив от горя к услажденью! Утехи с нею нет, но есть конец мученью; Утеха вся вдали, отчаянье ж… бежит; Дочь скорби вид родства един в себе хранит. В какие времена, в каких местах священных И памятью какой мечтанье мило Ей? Ах! сердце весть дает: в приютах сокровенных, От света отстранясь, чуждается людей; Дика, и бегая их шума беспокойна, И в тихом уголке и сумерком довольна, Внимает издали, с приятностью большой, Плеск волн, порогов шум, рев моря, ветров вой. Пустынные леса — вот где Ее утехи, С собою размышлять там сердцу нет помехи. Отрадный для нее Природы томный вид; Союз таинственный с тоской ее творит. Она перед луной, воссев, молчит, мечтает И на любовный свет с любовию взирает. Ей мил и сладостен не блеск весны живой, Не лета красота глаза обворожает; Но осень бледная, как нехотя рукой, С венка поблекшего лист по листу срывает. Пусть мчится буйная толпа людей туда, Где радость грубую ждет грубое желанье; Словно иль имя чье, а часто лишь мечтанье, Вот пища сладкая душе ея всегда. В беседах городских, на шумных тех пирах, Под громом музыки, при праздничных огнях, Где всюду искры, блеск, сиянье в видах разных, То в молниях ума, то в радугах алмазных Она, задумавшись, присела в уголке, Ресницы опустя, главу склонив к руке, Воспоминанием себя там угощает. — О прелесть милая! тебя мой глас взывает! Тебя, душа искусств и верный друг любви! Кто много пел тебя, тому во все ты дни Пребудь сопутницей, давай свое внушенье! Будь лета моего едино восхищенье!

ЭПИЛОГ

            Любовь, восторг души и взора пламень нежный, Все другу милому как долг я отдавал; Себя ценив по нем и на себя надежный,             Бессмертием мечтал.             Ты брось мечты пустые!             Мой друг мне говорит:             Любовь собой блестит,             Не ей венцы златые;             Ей мил с лужка цветок: А тем, кто страстные забавы Поют от страсти, не для славы,             Бессмертный им венок,                       Любовь!

Конец книги четвертой.

ЗАБАВЫ УЕДИНЕНИЯ МОЕГО В СЕЛЕ БОГОСЛОВСКОМ ОСТАВШЕЕСЯ

ТВОРЕНИЕ КНЯЗЯ ГАВРИИЛА ПЕТРОВИЧА ГАГАРИНА

От издателя

Творения родителя моего найдены мною в деревне, где провел он остаток дней своих, и гораздо после смерти его. — Он, кажется, забывал их там, а не оставлял. — Судя по всегдашней его деятельности, я предполагаю, что не все еще произведения ума его и сердца в моих руках. — Те обстоятельства, которые четвертый уже год не дозволяют мне свободного входа в жилище отеческое, исчезнут когда-нибудь; тогда надеюсь я угодить во всей полноте друзьям памяти отца моего. — Теперь, что я мог, то и сообщаю, полагая в том свой долг и находя свое утешение.

Начертания, в которых родитель мой показал себя человеком Государственным, я представил и буду представлять туда, где следует им быть для вящей пользы Отечества; сии же, в которых ум выражает излияния сердечные, сии одни подлежат изданию, предприятому единственно, чтобы услужить тем, кому почтенна память отца моего, кому любезны, как и мне, душа его и дарования. — Они скажут мне спасибо; их признательность, мне драгоценная, утешит любовь сыновнюю, что не тщетно она и не для себя исключительно занималась возбуждением памяти любезной. — Вот мой предмет — моя надежда и награда.

[1813 г.]

ПАМЯТИ ОТЦА МОЕГО

Вышед посредством отставки из жизни деятельной, где все минуты посвящены были на службу Отечества, не мог я оставаться в праздности. — Разными образами занимаю я мое время и между прочим нахожу удовольствие полагать на бумагу мои мысли на разные встречающиеся сходные с состоянием души моей обстоятельства. — Кроме моих собственных мыслей, иногда повстречаются тут и мысли авторов, которые согласуют с моими или кажутся мне подтверждающими мои мнения.

Сие марание прежде моей смерти света видеть не долженствует. А когда телесное мое существование престанет, а духовное начнется, пусть тогда сии бредни перейдут в руки детей или друзей моих.

РАЗМЫШЛЕНИЯ

I

О СМЕРТИ

Неужели сегодня только, о! человек! познал ты, что смерть должна кончить твое существование? Ты с сею мыслию должен уже был познакомиться со дня твоего рождения: и так престань ее бояться. — Если ты еще телесен и на смерть без ужаса взглянуть не можешь: то, по крайней мере, для того ее не бойся, что сей страх преждевременно разрушит все твои удовольствия.