«Апрель! Отдирают толь»…

Апрель! Отдирают толь. Вытаптывают пыль. Вырывают ржавые гвозди. Осторожно выносят гнезда. Апрель! Земля очумела! Деревья хлещут фонтанами. Автобусы опустели, блестят колпаками стеклянными. Краны раствор клюют. Друзья проявляют странности. В киосках         вовсю                 цветут обложки «Смены» и «Юности». Апрель!          Сквозняк!                 Водосток! Надеюсь, люблю и верую. Припадаю к сосне — висок лупит в сырое дерево.

«После разных черных работ»…

После разных черных работ всей бригадой —               в общую,                         в заводскую. Срываем с одеждами тяжесть забот и грациозно скользим в парную. В парную!          Свекольный батя обмахивается лениво. Дымит заводская баня. Качают насосы пиво. Березой пропахли кости, а мы еще хлеще хлещем. Лопочем легко, как листья под теплым июльским ливнем. Дымясь, багровеет кожа. Мы трем беспощадно,                     дружно, как будто мочалкой можно не спины продраить —                         души… Мы медленно одеваемся. Пьем пиво                  и удаляемся в завтрашние работы, в завтрашние заботы…

«Разбуженный водою»…

Разбуженный водою,                    просыпаюсь. Шнурки — не развязать,                      не разорвать — пилю ножом,             нелепо одеваюсь. И начинаю к утру привыкать. Ага, апрель!             Он проявляет четко киоски,        краны,              силуэты,                       дым, небрежно заштриховывает черным и по краям хватает голубым. Не думаю серьезно ни о чем, чтоб не забыть,             как радостно сейчас мне. В троллейбусе работаю плечом, глотаю пар, спешу на мехучасток. Стучу по гладким сухожильям досок нагого         надвокзального моста. Наверно тот,                  кто очень рано встал, для поздно просыпающихся                                        дерзок!