СУХОЕ РУСЛО

Могучая река Катилась здесь когда-то. И до сих пор горька Земле ее утрата. Белеет кромкой льда Соленое болотце. И холодна вода Соленого колодца. 1952

ТАМАРИСК

Следами затканный бархан. Мышей песчаных писк. Сухое русло Даудан, Лиловый тамариск. Бросают тощие кусты Коротенькую тень. Но только пылью пахнешь ты, Пустынная сирень. Идти, брести в горячей мгле По выжженным местам И реку возвратить земле, И запахи — цветам. 1952

ИЗ ЭКСПЕДИЦИОННОГО ДНЕВНИКА

Контора. Почта. Магазин… Оазис для первопроходца У каракумского колодца. И вдруг: «Вас много, я один!» — Родимый голос раздается. Жара, пески, куда ни кинь, А он, злодей, и тут как дома. И, покорители пустынь, Сидим, покорно ждем приема. 1952

ПУД СОЛИ

Диме Пселу, топографу

Чтобы узнать, каков ты есть, Пуд соли вместе нужно съесть. Пуд соли на двоих с тобой Мы, безусловно, съели. У нас от соли за спиной Ковбойки отвердели. Нас солью ослеплял Узбой Так, что глаза болели. А наш колодец? Лагерь тот, Где жили мы вначале? Соленым был кисель, компот, Не говоря о чае. И все ж не оторвешь порой Нас от питья такого. Пуд соли съели мы с тобой В буквальном смысле слова. Но каждый день мы шли в пески, Неся во фляжках воду, И подбирали черепки Безвестного народа. Пуд соли съели мы вдвоем, И все-таки едва ли Мы до конца в пути своем Друг друга испытали. Придется нам с тобою съесть Еще по пуду соли, Проверив мужество и честь В простой, в житейской доле. 1952

СУРОВЫЙ МУЖЧИНА

Краснощекий мальчишка скорее хотел Стать суровым и гордым мужчиной. А девчонок привязчивых он не терпел, Ненавидел их всех до единой. Но теперь для него эти чувства смешны, Хоть печальна у смеха причина. У походных костров без письма от жены Пропадает суровый мужчина. 1952

СРОЧНЫЙ РАЗГОВОР

Рюрику Садокову

Сегодня день ее рожденья. Звонки, приветы, поздравленья. Лишь от меня (сойти с ума!) Ни телеграммы, ни письма. Супруг уехал в Каракумы, А ты что хочешь, то и думай. Но в эту ночь прервет твой сон Междугородный телефон. — Я просьбой вас обеспокою Соединить меня с Москвою. — Соединить с Москвой? Сейчас? А предварительный заказ? Ведь раньше мне связаться надо Через Ташауз с Ашхабадом. Придите завтра к нам сюда. Но я глаза печально поднял: — Я должен говорить сегодня, Сегодня или никогда! А про себя шепчу слова: «Пойми меня, телефонистка. Ну как уйти, когда так близко, Вот здесь, на проводе, Москва? В пески ведет моя дорога, И долго там скитаться мне. Так дай же с милой хоть немного Поговорить наедине. Пусть не тревожится она: Жара уже не так страшна, Вода не очень солона, Уютен наш походный лагерь. Я, разумеется, здоров И так хочу…» Без лишних слов Я подаю свои бумаги. И девушка читает вслух За строчкой строчку, слово в слово, Что Академией наук В пустыню я командирован, Где я работаю и кем. И, запинаясь, шепчут губы, Что я в пески сегодня убыл. — Ну как же убыл? — Не совсем… Дела немного задержали, Но… убываю в эту ночь. — Вот так бы сразу и сказали. Я постараюсь вам помочь. Пройдем к начальнику. Вошли мы В святилище, где треск и свист, Где в тучах трубочного дыма Стучит ночной телеграфист. Свершилось то, о чем мечтать я Уже не смел. А кто помог? Опять магический листок С академической печатью! — Эй, Ашхабад, Москву давай! Ташауз, не перебивай! Москва? Я из Куня-Ургенча! (Он крутит пуговицу френча И машет весело рукой.) Да есть в Туркмении такой… Древнейший город, между прочим. Москва, мы вот о чем хлопочем — Здесь, в общем… академик ждет! И трубку мне передает. По пустякам, для поздравленья И нежных слов ко дню рожденья, Что я, несчастный, натворил, Какую кашу заварил! Ну что подумает начальник? И как на это поглядят Москва, Ташауз, Ашхабад? И начал я на свой позор Особо срочный разговор. — Алло? Товарищ Комарова? Вас беспокоит Комаров. Надеюсь, вы вполне здоровы? Ну, очень рад! И я здоров! — Сережа, милый, что за диво? Что это, шутка или бред? — По порученью коллектива В день юбилея шлю привет! (Вот так лирический поэт И девушку и вдохновенье Забудет вдруг в одно мгновенье, Припомнив критиков своих, И пишет он стихотворенье Не для любимой, а для них.) — Да ты с ума сошел, как видно! Авторитетно и солидно Я трубку черную держу И важным голосом твержу, Что мы живем в пустыне знойной, Вдали от дома, от жены, Что письмами бесперебойно Нас из Москвы снабжать должны. — Алло! Ты слушаешь? Задачи Свои мы выполним сполна. — Не понимая, в трубку плачет Ошеломленная жена. На стены крепости старинной Ложится синий лунный свет, И кажется свечою длинной Луну доставший минарет, И заливаются во мраке Осатанелые собаки. Куняургенчские дороги Видали много ишаков. Идет по ним ишак двуногий И слезы льет из-под очков. Зачем я мудрствовал лукаво? Кому был нужен важный вздор? Любовь всегда имеет право На самый срочный разговор. 1952–1953