*  *  * Периоды взросленья есть у века И больше, чем у человека. Игрою случая, не без затей, У новых поколений и идей          Является предтеча. Таинственна их встреча. Так, юность дивная Петра, В ученьи страстная игра Эпоху новую открыли, Что веком Просвещенья окрестили, С веселым празднеством в садах,          В кринолинах, в париках, В жемчужинах Ватто запечатленных, Сияньем красок в небо вознесенных. *  *  * В Париже русский царь. Толпою окружен На площади, всех выше ростом он; Без свиты, быстр и прост, он ходит всюду, Дивясь всему и сам подобен чуду. Там Аруэ героя своего узрел И, духом века загораясь, юн и смел, С беспечной пылкостью студента Он эпиграммой разразился на регента. В Бастилию засажен, как пример Для неугодных, под именем Вольтер Прославился, язвительный и строгий;        Одобрив выдумку о Боге,        Спустил Всевышнего с небес,        Сняв ореол с его чудес. *  *  * В те дни в Париже жил художник тихий, Застенчивый, немножко дикий, У мецената Кроза на хлебах, Среди картин и празднества в садах, Сей жизни миг чудесный, краткий Живописуя словно бы украдкой, С актером, что в тоске один поет, С душою, устремленною в полет; С актрисами, что светских дам играют, Позируя художнику, как знают, - Чуть скованы, болтают меж собой,           Поворотясь спиной. Но жизнь, запечатленная, как сцена,       Поныне трепетна, бесценна. *  *  * Так, русский царь, строитель чудотворный, Вольтер, философ непокорный, Художник скромный Антуан Ватто,           Сошлись, на удивленье, Как воля, ум и представленье,           Ничуть не ведая о том, Эпохи новой - Просвещенья, В России - Возрожденья. И жизнь, что меркла во Христе, Вновь возродилась в красоте. А Русь, справляя потихоньку тризны,            Всему своя пора, Как юность, пробудилась к Новой Жизни            Под скипетром Петра. *  *  *     Служил он десять лет солдатом,     Поэт, не возносясь талантом,     Имея волю, ум и честь,     Как царь, простую службу несть.     И вырастал, как дуб в долине, Что высится, раскидистый, поныне     И сень его, как вешний день     Таит в себе и свет, и тень                Вселенной, Поэзии высокой, дерзновенной, В которой человек, он равен всем,           Живущим в мире сем,           А в мире горнем - Богу,           Подвластный только року. *  *  * Сенатор и министр, правдив и прям,     Служил вельможа трем царям,           Любимец муз - державе           В ее растущей славе, Весь светел и могуч, как водопад,           Кипящих дум каскад. Природа явлена в картинах ярких Впервые на Руси в чистейших красках,                 Как по весне,           С отрадой утра дней.           Теперь уж нет сомненья,            Поэт эпохи Возрожденья,     Он весь и Запад и Восток,            Он человек, он Бог! *  *  *      Границы Разума и веры С усмешкой и в сомнениях измерив, Век восемнадцатый меж тем      Старел, в плену фривольных тем. И, кажется, впервые на арену, Выходит юность, как на сцену, Неся души высокий идеал, Весь в пламени сияющий кристалл. Но мир дряхлеющий, в руинах Воздушных замков, как в садах старинных,        На рубеже веков В борьбе страстей извечных и убогих Не принял юности завет и зов Взошедшей романтической эпохи. *  *  * Сияли облака в озерной глубине, Все те же самые, из поднебесья. Поэт бродил, задумчив и рассеян... Вдруг встрепенулся он: в вечерней тишине, Как с праздника в далекие века, Несутся звуки флейты и рожка. И нимфы на опушке пляшут, Русалки  из воды руками машут, Сверкая рыбьей чешуей хвоста. Что ж это? Маскарад веселый иль мечта? С высокой галереи Камерона Звенит кифара Аполлона. И музы стайкой юных жен Сбегают вниз, поэт уж ими окружен. *  *  * Смеются музы, лишь одна С поэта ясных глаз не сводит, Доверчиво, как друга в отроке, находит, Из детства, в баснословные года. “То грезы и младенческие сны, - Вздохнул поэт, - моей весны. Прекрасный, чудный мир, когда царили боги, Исчез. А ныне люди, их дела убоги”. Но муза в речи важной привела пример: “Разрушили ахейцы Трою За красоту Елены, а Гомер Воспел деяния героев, И восторжествовала красота По всей Элладе. Разве то мечта?”