*  *  * Высокой живописи пышный пир!     Надеждой странною влекомый,     Входил я в Эрмитаж, как в мир,         Мне исстари знакомый,         Из детства моего,      В чем ощущал я торжество;      Средь публики многоязыкой      Бродил с беспечною улыбкой. И боги Греции всходили вновь...             Все тайна и любовь,             Что всех влечет от века -              И Запад, и Восток , -     Как счастья чаемая нега     Или бессмертия залог. *  *  *     Здесь в страствиях провел я годы, Претерпевая грусть и тяжкие невзгоды, Моральною рефлексией томим,            Безмолвный, точно мим,     Средь публики разноязыкой,     Столь временной, как тени, зыбкой,     Сходящей где-то ныне в мир иной            Безвесною толпой. О, Время! Сохрани хоть наши чувства,                   Как сны                   Весны,     В отсветах пламени искусства.               Иначе, что ж, музей -               Всего лишь мавзолей? Лоджии Рафаэля в Эрмитаже.     Высокий узкий коридор               Вдоль окон сада,     Всего лишь переход куда-то,     Но если вдруг поднимешь взор         На стены, на плафоны,     Восходят словно небосклоны         Мифологических времен,     С идиллией пастушеских племен. И тут же завитки, виньетки и узоры Со всем богатством фауны и флоры,     Природы вещей письмена,     Как жизни радость и весна.            Весь мир в высоких сводах  Гармонией пленительной воссоздан. *  *  * Я шел осенним лесом над Амуром,     Далеким, словно древний Муром,     Вернувшись много лет спустя     В родные, вешние края.     Земная ширь, как в поднебесье, -     На всем и дума, и веселье. Берез высоких женская краса          И стать мужская сосен, -     В них память отшумевших весен          Сияет, как роса. Я шел осенним лесом, внемля Гармонии тишайшей бытия,          Как в сводах Рафаэля. О, милые, заветные края! *  *  * Прощай, о, юность!  Ты была, была,             Была наивна и светла, Но не скажу я, скоротечной,             А как весна, предвечной. Впервые повстречалась мне На берегах Невы, где, как во сне, Я школу посещал у Невского и Мойки, Воображая все прыжки и стойки, Живя гимнастикой, как юный грек,            Во красоте каналов , рек. Призванье мысля не в атлетах, Но также отнюдь не в поэтах, Мужая, много я ошибок совершил, Всю жизнь, казалось, упустил. *  *  * Пришла любовь, и ночь, как день, была светла. С картины Боттичелли милая моя сошла,            С “Весны” или “Рождения Венеры”, В призвание нежданное мое поверив. И юность возвратилась, как весенний пир; Впервые я писал стихи, влюбленный в мир.             Избалованный щедрыми дарами, О,  юность, ты прости, боюсь, я не сумел              Взирать на мир счастливыми глазами,              Творить с чудесной силой, - не успел, Как впал в хандру, в мучительные думы              О суете сует, и сирый и угрюмый,              Бродил, как тень, среди живых,              В их притязаниях убогих и нагих. *  *  * Я помню Ленинград в границах прежних,           Классических времен. В лучах зари и в грезах безмятежных, Объятый тишиною, возникает он. Пустынны улицы, сады и парки, Как бы дождем умытые с утра. А в горожанах свежесть, словно Парки Забылись сном, и всюду детвора, И юность чистая мелькает стайкой, С улыбкой, с речью нежной, без утайки Всю прелесть жизни излучая в дар, - В душе моей волненья жар И ныне пробуждается отрадой - Всесветной тишиною Ленинграда. *  *  * Все высшее на небе, на земле от века, Все лучшее, что важно так для человека, Застал я здесь,  не ведая о том еще. Весь светел, без туманов и трущоб,            В войну не побежденный, С блокадных лет вновь возрожденный,            С породой новою людей Меня он встретил лаской, как детей Среди родных охотно привечают, Поскольку добрых всходов ожидают. Откуда я и кто? Улыбка, нежный взгляд... Досадно даже, все же горд и рад. В деревне так бывало, в детстве раннем, И рос я, зла не зная, добр и раним. *  *  * Судьба свела нас в танцевальном классе. Я издали следил, как ты кружилась в вальсе, Не смея подойти, столь странный, как сатир, Что нимфу повстречал, придя на пир. Сатир хотя и стройного сложенья, С копытцами - достоин сожаленья, Когда с ним нимфа, женственность сама, -           Нашла кого свести с ума. Но в таинствах любви возможны превращенья           И новые рожденья. Вочеловеченья возжаждал он, Его мольбы услышал Аполлон. Ведь нимфа знала муз из свиты бога света, И те ей обещали в спутники поэта.