Но довольно говорить о моей скучной особе, побеседуем о вас и о Москве. Мне передавали, что вы очень похорошели, и сказала это г-жа Углицкая; только в этом случае уверен я, что она не солгала: она слишком женщина для этого.

Она мне также сообщила, что m-lle Barbe выходит замуж за г. Бахметева. Не знаю, верить ли ей, но, во всяком случае, я желаю m-lle Barbe жить в супружеском согласии до серебряной свадьбы и даже долее, если до тех пор она не разочаруется!..» (Бросает перо и выходит в гостиную.)

ШАН-ГИРЕЙ. Мишель! Если Арбенин задушит Нину, то цензура не пропустит твою пьесу к постановке.

МИШЕЛЬ (расхохотавшись). Ты ошибаешься, Шан-Гирей! Он ее отравит.

             ШАН-ГИРЕЙ Ну, так, скажи, в каком живем мы веке?               МИШЕЛЬ Он прав! У нас же виселицы в моде!             СВЯТОСЛАВ Гусарскою бравадой заигрался!               МИШЕЛЬ Мне кажется, помолодел я, странно, На года три; мне весело живется, Как расцветают по весне цветы, Но мир вокруг по-прежнему жесток, И мне без удали не победить!              СВЯТОСЛАВ Не с женщинами воевать поэту, С предметом вдохновенья и любви.                 МИШЕЛЬ Я с ними не воюю, а люблю, Как бьется сердце с упоеньем, жизнь, Природу, небеса, весь божий мир!

Входит Андрей.

АНДРЕЙ. Печь остыла. Самовар весь выкипел. Лишь печеные картофелины остались в золе, едва тепленькие. Достать?

МИШЕЛЬ (переглянувшись с друзьями). Если тепленькие еще!

Сцена  3

 Маскарад у Энгельгардта. Бал в полном разгаре. Проносятся голоса: «Государь император! Его величество!» Между тем движение публики, прежде всего маскированной, продолжается, как ни в чем не бывало, поскольку явление в толпе царя в мундире кавалергардского полка и в венециане, пусть и без маски, носит вполне маскарадный характер, так сказать, частный, казалось, совсем без свиты и охраны, - маскарадные плащи, небрежно наброшенные на мундиры и головные уборы, которые и назывались венециане, не выделяли их из общей массы.

Голоса: «А где императрица?»

Три гвардейских офицера, высоких, статных, один красивее другого, держатся вместе, привлекая особое внимание дам, а с ними и невольное внимание мужчин. Заметив издали государя императора, они, переглянувшись, отходят в сторону. Диалог между ними: «Где Мишель?» - «Он всегда от нас отстанет, чтобы что-нибудь выкинуть». – «Уж он такой неугомонный!»

Между тем уехавшая вместе с августейшим супругом императрица, переодевшись, в голубом домино и маске в сопровождении двух дам и одного придворного, вернулась в дом Энгельгардта инкогнито, чтобы повеселиться всласть.

Войдя в залу, где яркое сияние люстр и канделябров, шум и смех множества публики в разнообразных и разноцветных одеждах, музыка производили впечатление нескончаемого праздника, дамы в голубом, красном и белом домино покинули кавалера и погрузились в круговорот карнавала, при этом императрицу, высокую, худую, подвижную и легкую, как и ее спутниц, толкали локтями, теснили, как простых смертных, что ее лишь забавляло и веселило.

Она заметила престарелого царедворца, который в придворном мундире, со звездами, набросив однако на плечи плащ,  и в венециане, важно прохаживался в стороне, словно все ожидая – с молодых лет – хоть какого-нибудь приключения, может быть, в память посещения некогда карнавала в Венеции или Флоренции.

ГОЛУБОЕ ДОМИНО. Подойдем к Головину. (Головину.) Мсье, вы, должно быть, очень важное лицо при дворе.

ГОЛОВИН. А-с?

ГОЛУБОЕ ДОМИНО. Я хочу сказать, ваши ордена изумили меня.

ГОЛОВИН (покачнувшись в сторону дамы). Что-о?!

ГОЛУБОЕ ДОМИНО. Не могу ли вам чем помочь?

ГОЛОВИН. Мне, сударыня? Вы очень добры. Но время неумолимо. Веселитесь, пока молоды! (Машет рукой.)

ГОЛУБОЕ ДОМИНО (обращаясь к спутницам). Мсье Головин меня не узнал. Он принял меня за молодую искательницу приключений. Это восхитительно!

МИШЕЛЬ (в домино и маске, проходя мимо). Здесь все мы молоды! Даже старость – всего лишь уродливая маска, которая всех веселит!

Мишель в домино, небрежно наброшенном на мундир, время от времени сбрасывал его и маску, что привлекало к нему внимание дам. И вдруг перед ним промелькнула черная маска, которая уже не отходила далеко от него и всякий раз возвращалась, если он останавливался или терял ее из виду.

МИШЕЛЬ (у него забилось сердце). Мне кажется, я узнаю вас. Невероятно! Я встречал вас в Москве.

НЕИЗВЕСТНАЯ В МАСКЕ. Давно?

МИШЕЛЬ. И голос ваш, и маска с бисером – те же.

НЕИЗВЕСТНАЯ В МАСКЕ. И что же?

МИШЕЛЬ. А вот что!

     Из-под таинственной, холодной полумаски Звучал мне голос твой отрадный, как мечта, Светились мне твои пленительные глазки И улыбалися лукавые уста.

НЕИЗВЕСТНАЯ В МАСКЕ. Вы это сейчас сочиняете?

               МИШЕЛЬ Сквозь дымку легкую заметил я невольно И девственных ланит и шеи белизну. Счастливец! Видел я и локон своевольный, Родных кудрей покинувший волну!

НЕИЗВЕСТНАЯ В МАСКЕ. Продолжайте!

               МИШЕЛЬ И создал я тогда в моем воображенье По легким признакам красавицу мою; И с той поры бесплотное виденье Ношу в душе моей, ласкаю и люблю.

НЕИЗВЕСТНАЯ В МАСКЕ. Увы! Как земной женщине соперничать с бесплотным виденьем?

                МИШЕЛЬ И все мне кажется: живые эти речи В года минувшие слыхал когда-то я; И кто-то шепчет мне, что после этой встречи Мы вновь увидимся, как старые друзья.

НЕИЗВЕСТНАЯ В МАСКЕ (как эхо: исчезая). Мы вновь увидимся, как старые друзья.

Три гвардейских офицера замечают Мишеля, проговаривающего стихи как в забытьи в окружении смеющейся публики. Один из них (Монго-Столыпин): «Мишель, очнись!» Мишель оглядывается вокруг и устремляется за Неизвестной в маске. Но уже нигде не находит.

              МИШЕЛЬ Она была или приснилась мне? Или душа ее витала в свете, Покинув землю, с ангелом летящим? Она больна? Уж при смерти? Что делать? Явилась попрощаться и сказать: Увидимся, как старые друзья!