«О Леонардо, о планетах ближних…»

Н. И. Кульбину

О Леонардо, о планетах ближних, И о Психее, пойманной в пути; О радии, о взрыве схем недвижных Беседуя в творящем забытьи, — В глазах пытливых (а костяк Сократа) Огонь блаженный подглядеть люблю, Ликуя веще: разум бесноватый Издавна был ближайшим к бытию.

«Как воду чистую ключа кипучего…»

Николаю Клюеву

Как воду чистую ключа кипучего, Твою любовь, родимый, пью, — Еще в теснинах дня дремучего Провидев молонью твою. Ой, сосны красные, ой, звоны зарные, Служите вечерю братам! Подайте, Сирины, ключи янтарные К золоторжавым воротам.

«Родятся в комнатах иные…»

Сергею Клычкову

Родятся в комнатах иные, А ты — в малиновых кустах. Зато и губы наливные, И сладость алая в стихах. Сергунька, друг ты мой кудрявый! Лентяй, красавец и певун! Люблю тебя, мой легконравый Перебиратель струнок-струн.

«Хрычей, и девок, и глазастой…»

Борису Верхоустинскому

Хрычей, и девок, и глазастой, Беловихрастой детворы До времени и до поры Лишен мой дух. Но часто, часто Тоской тоскую по деревне: Свистульку, кумача лоскут Несу, как чудо, с верой древней В свой страшный городской уют.

«Корявой погани, грибья и хворостины…»

Владимиру Нарбуту

Корявой погани, грибья и хворостины, Разлапых пней, коряг и дупел вековых Все тайны выглядев, худой и долгоспиный Хохол взыграл на струнах — из волов живых, Жестокий, вытянул он эти струны-жилы. Не обсушив, на гуслях грубых растянул, И вольный вихрь степей днепровских вдруг подул, Сырые звуки стали нерушимо милы.

«Просторен мир и многозвучен…»

Н. Гумилеву

Просторен мир и многозвучен, И многоцветней радуг он. И вот Адаму он поручен, Изобретателю имен. Назвать, узнать, сорвать покровы И праздных тайн и ветхой мглы — Вот подвиг первый. Подвиг новый — Всему живому петь хвалы.

«О звездах, о просторах черных…»

М. Л. Лозинскому

О звездах, о просторах черных, О пышной, первозданной мгле Он замечтался на земле В стихах надменных и упорных. Но если б другом к Демиургу Он взят был, к горю своему, И строго спрошен: быть чему? — Сказал бы твердо: Петербургу.

«Он верит в вес, он чтит пространство…»

О. Э. Мандельштаму

Он верит в вес, он чтит пространство, Он нежно любит матерьял. Он вещества не укорял За медленность и постоянство. Строфы послушную квадригу Он любит — буйно разогнав — Остановить. И в том он прав, Что в вечности покорен мигу. <191З>

«Я отроком в музее меж зверей бродил…»

М. Зенкевичу

Я отроком в музее меж зверей бродил, Учась творить многообразно и едино. Вдруг птеродактиля распластанного вскрыл Передо мною желтый камень за витриной. Изысканных костей стремительный состав Еще младенчески просторными глазами Схватил — и, тело прежнее свое узнав, Рыдал бессмысленно блаженными слезами.

«В начале века профиль странный…»

Анне Ахматовой

В начале века профиль странный (Истончен он и горделив) Возник у лиры. Звук желанный Раздался, остро воплотив Обиды, горечь и смятенье Сердец, видавших острие, Где в неизбежном столкновенье Два века бились за свое. <1913>

«В высоком кургане, над морем, над морем…»

Елизавете Пиленко

В высоком кургане, над морем, над морем, Мы долго лежали; браслета браслет Касался, когда под налетами бури Качался наш берег и глухо гудел. Потом нас знакомили в милой гостиной. Цветущею плотью скелет был одет, За стекла пенсне, мимо глаз накаленных, В пустые глазницы я жадно глядел.

«Безбровые очи наивно смежила…»

Асе Тургеневой

Безбровые очи наивно смежила… Дымит папироска в руке восковой. Но алые губы: как будто могила Взрастила цветок на себе заревой. Какую тебе запою колыбельную, Какой убаюкаю лаской тебя? Еще не видна ты сквозь мглу запредельную И только устами земная, моя.