Таково начало литературной деятельности Ан. К. Но с чисто ломоносовской настойчивостью и верой в себя преодолевает он грамматику, и вскоре мы видим в нем одного из блестящих представителей русского эпистолярного стиля.

Еще с большей легкостью овладевает он версификацией.

Пока собрано до шестидесяти стихотворений Ан. К. Но, конечно, их много больше рассеяно в незарегистрированных еще письмах. Следы некоторых стихотворений уже найдены.

По большей части стихи эти — шутливые послания к друзьям.

Но Лядов-поэт куда более мягок и незлобив, чем Лядов-карикатурист.

Стихи эти имеют троякое значение.

Во-первых, они говорят о многогранности русского таланта вообще и таланта Лядова в частности.

Во-вторых, они показывают, насколько сильна была в Ан. К. потребность обмениваться впечатлениями, жить в органическом общении с людьми и в общении именно на поприще искусства.

В-третьих, они подкрепляют многое в биографии, внешней и внутренней, Ан. К.

К сожалению, они теряют много своей соли оттого, что обращены к инициалам, то есть лицам, публике неизвестным.

Технически не всегда совершенные, они тем не менее отличаются очень свежими рифмами и, всегда удачными (в звуковом смысле), стремлениями к каламбуру в рифме, как, напр.:

Молю тебя, Животворящий, Пошли Мари живот варящий.

Или:

Позвав к себе жен знатных бар, Борис Велел подать чай, кекс и барбарис, А на закуски — сиг, бри, полба, рис… Так угощал прекрасный пол Борис.

Или:

У мужчин страх крепок сон. Вот пример вам — Адамсон. А дам сон ужасно чуток, Даже будит их крик уток.

Неоднократно писал Ан. К. стихи своему портному Орлову. Вот одно из них:

Хоть волком вой, Хоть Фигнер пой, Орлов портной Совсем не внемлет. Зато порой — И не впервой, А сто второй Упрек приемлет. А все ж зимой Ходи нагой… Зато весной В мехах и в вате! Орлов портной, Хоть чем прикрой: Ведь день седьмой Сижу в халате!

При огромном уме, которым обладал Ан. К., очень характерно, что в постижении мира он, с чутьем истинного художника, давал предпочтение интуиции, как можно судить из следующих строк:

Красотою все объято. Лучезарен небосклон. Не умом, а сердцем взято, Что скрывал во мраке он.

Необычайно ценны следующие стихи о самом себе, посланные родным как новогоднее приветствие:

Ваш брат двоюродный А. Лядов, Противник многих Ваших взглядов, В родне — единственный урод, Не глуп, не зол, ужасный мот, Скучает прозой жизни жалкой, Пленен драконом и русалкой, В мечтах и в сказке лишь живет — На Новый год привет Вам шлет.

В одном стихотворении увлечение идеями Льва Толстого отразилось так:

Итак я к свету!.. Жить на воле, Ходить, косить с народом в поле — Вот жизни идеал. Любить людей, без славы, злата, Любить их, как родного брата; Любить, как Бог велел.

На этом стихотворении позднее была сделана приписка: «Фу, как глупо!!!»

Прочитав «Божественную комедию» в переводе Федорова, Ан. К. так выразил свое возмущение недостатками перевода:

То в строчке два лишние слога, То нет одного — проглотил. Местами туман в переводе, Добраться до смысла нет сил! О, Федоров! Если б, как Данте, Ты из лесу выход искал, К тебе не явился б Вергилий, К волчице 6 ты на зуб попал.

Строгое отношение к искусству сквозит в этих стихах. Искусство — подвиг избранных:

Пускай берется только тот за эпиграмму, Кто может у людей найти пороков гамму И отыскать из гаммы сей Ту ноту, что звучит больней.

Среди стихов Ан. К. есть две небольших шутливо-повествовательных вещи, описывающих летнюю дачную жизнь. Начало одной из них проливает свет на одну из причин вечной тоски Ан. К.:

Уж лето красное промчалось! Так дни за днями и бегут… Недолго жить мне здесь осталось — Опять за ненавистный труд. Чтоб обучать девиц, мальчишек, Терпенья должен быть излишек, А я устал уже давно Твердить год целый все одно. Как жалок тот, кто поясняет Глухому звук, слепому цвет. Ей-богу, в этом проку нет! Лишь время попусту теряет. К такому делу еду я — Печальная судьба моя.

Но и «красное лето» бывало не особенно красно для Ан. К. «Как мы живем?» — пишет он: «Беру фотографию и снимаю»:

Курочка хлопочет: Кормит, обшивает; Петел — что-то хочет, А чего — не знает. Петушки-цыплята Пьют, едят, гуляют, Смехом день встречают… И картинка снята.

И называет тут же эту фотографию «позорной пасторалью».

К стихописанию своему Ан. К. относился как к «греху», называл стихи свои «деланными».

Я не поэт, нет, я не Пушкин, Куда! Я ниже, чем Козлов. Бездарностью я просто Душкин, А глупостью — забью ослов.

Но если можно на стихи Ан. К. смотреть как на шутки, то нельзя не видеть в письмах его высокого искусства.

Пока они не изданы целиком, нельзя и понятия дать, как обаятельно-цельно отражен в них весь его облик, как искрится в них и сверкает многогранная его личность.

Но о стиле этих писем можно сказать и теперь несколько слов, если судить даже только по выдержкам, приводимым в настоящем издании.

Написанные довольно мелким, скрытным, меланхолическим, красивым почерком во второй половине жизни, а в первой — размашистым и неустановившимся, они поражают изящным своим лаконизмом и мощной изобразительностью.