Кончак решил не испытывать судьбу — узнав о приближении Святослава, он повернул прочь от Переяславля, гоня многочисленный полон. Владимир торопил союзников, но они, раз задержавшись, за половцами не поспели. По пути степняки подступили к городу Римову. Слишком много горожан взошло на укрепления — два звена деревянной стены рухнули, открыв врагу дорогу в город. Часть горожан прорвалась за стены и отбилась от половцев на близлежащем Римском болоте, а всех прочих Кончак присоединил к своему полону. Не поспев за ним, Святослав и Рюрик повернули от Переяславля к Киеву{263}.

Между тем Гза вторгся в Посемье и подошел к Путивлю, где, рассказывает «Слово», дожидалась мужа Ярославна. Разорив окрестные села, Гза подступил к городу, но его успехи в итоге оказались скромнее, чем у Кончака: он смог лишь сжечь острог и с тем возвратился восвояси{264}.

В «Слове» за описанием разгрома Игоря и скорби Руси следуют два вставных эпизода, ранее, вероятно, бытовавших как отдельные песни: «Вещий сон» с последующим «златым словом» Святослава и «Плач Ярославны». Они сильно различаются по жанру и содержанию и столь же сильно выделяются из остального текста «Слова». Первый — публицистический призыв, причем голос князя незаметно сменяется голосом самого «песнотворца», называющего князей не «братьями», а «господами». Второй — лирическая песнь о потерянном муже, без всякого «политического» содержания.

Святослав, подобно героям многих былин, узнаёт о поражении двоюродных братьев благодаря сну:

А Святослав мутный сон видел в Киеве На горах. «Ночью с вечера одевали меня, — рек, — Черными полотнами на кровати тисовой, Черпали мне синее вино, с горем смешанное, Сыпали мне колчанами поганых толковин[24] Великий жемчуг на лоно, Меня нежили. Уже доски без конька в моем тереме Златоверхом. Всю ночь Бусовы вороны[25] граяли У Плесньска на оболони, где дебрь Кисаня[26] Понеслись они к синему морю». Сказали бояре князю: «Уже, княже, горе ум полонило. Се, ведь два сокола слетели С отчего злата стола Доискаться града Тмутараканя Либо же испить шеломами Дона. Уже соколам крылья подрезали Поганых саблями, А самих их опутали Путами железными. Настала тьма в третий день: Два солнца померкли ведь, Погасли столпа багряных два, И в море погрузились, И с ними молодые месяцы, Олег и Святослав, Тьмою оба поволоклись. На реке на Каяле тьма свет покрыла: По Русской земле простерлись половцы, Как барсово гнездо, И великое буйство хинам[27] подали. Уже понеслась хула на хвалу; Уже бьется нужда о волю; Уже свергнулся Див на землю. Се ведь готские красные девы Запели на брегу синего моря, Звеня русским златом, Поют время Бусово, Лелеют месть Шаруканову. А мы уже, дружина, лишь ждем веселия».

Для историка здесь важно упоминание Олега и Святослава. Много было споров — почему названы именно эти два князя (точнее, князь и безудельный княжич)? Почему не упомянут Владимир? Под «четырьмя солнцами» в «Слове» бесспорно имелись в виду Игорь, Всеволод, Святослав и Владимир. Ответ, как представляется, довольно прост и печален. Ни Олег Игоревич, ни Святослав Ольгович после злосчастного похода в источниках не упоминаются ни разу. Очевидно, оба они так и не вернулись на Русь, умерев в половецком плену. Что же касается Владимира, то его судьба отличалась от судьбы Игоря и Всеволода, не говоря уже о безвестно сгинувших родном и двоюродном братьях. В плену юный путивльский князь все-таки женился на сговоренной за него ранее дочери Кончака.

Далее в поэме следует «злато слово, слезами смешанное». Святослав одного за другим призывает на помощь князей, но поддержки их, как и в реальности, не видит:

Но вот зло — князья мне не пособие: В ничто сия година обратилась. Вот, у Рим[ова] кричат под саблями половецкими, А Владимир страждет от ран — Горе и тоска сыну Глебову!

Перед слушателем или читателем «Слова» один за другим проходят те, кого «песнотворец» хотел бы видеть мстящими за Игоря. Вот черниговский князь Ярослав со своими боярами и служащими ему кочевниками:

Те ведь без щитов с засапожниками[28] Кличем полки побеждают, Звеня в славу прадедовскую.

Вот «великий князь» Всеволод из Владимира с покорными ему — о чем без приязни вспоминали в Киеве и Чернигове — «удалыми сынами Глебовыми» из Рязани и Мурома:

Ты ведь можешь и Волгу веслами расплескать, А Дон шеломами перелить. Вот Рюрик и Давыд Ростиславичи: Не ваши ли вой злачеными шлемами По крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина Рыкает, будто туры, Раненные саблями калеными На поле незнаемом? Вот галицкий Ярослав Осмомысл: Высоко сидишь ты На своем златокованом столе, Подпер горы Угорские Своими железными полками… Грозы твои по землям текут, Отворяешь ты Киеву врата…

Вот князья Волынские: братья Мстиславичи во главе с Романом Владимирским и двоюродные им Ярославичи:

Где же ваши златые шеломы И сулицы[29] ляшские, и щиты?

А вот и не чужие киевскому князю полоцкие Всеславичи, занятые собственными распрями. Один среди них достойный — шурин Святослава Изяслав Василькович, — но и он, не дождавшись помощи от братьев, пал в битве с литовцами, «изронил жемчужную душу из храброго тела»…

Никто из князей не спешит постоять «за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича». В печали завершает поэт «златое слово»:

О, стонать Русской земле, поминая прежнюю годину И первых князей! Того старого Владимира Не пригвоздить было к горам Киевским; И ныне стоят ведь стяги Рюриковы, А другие — Давыдовы, Но врозь их хвосты развеваются, Копья поют! вернутьсявернутьсявернуться

24

Возможно, имеются в виду чужеземцы-язычники, говорящие на неизвестных языках.

вернуться

25

Именование воронов-падальщиков «бусовыми» вполне может представлять метафорический оборот, связанный с преданием о повешенном готами короле антов Бусе (Бозе) (IV век), о временах которого поют далее готские девы из Крыма.

вернуться

26

Одно из нерасшифрованных мест «Слова». Где находилась «дебрь», неизвестно.

вернуться

27

Хины — языческий народ, изредка упоминаемый в древнерусских памятниках, как правило, в метафорических оборотах, который предлагается отождествлять с различными этносами, в том числе с гуннами, балтами, финнами, чжурчжэнями, китайцами, монголами.

вернуться

28

Засапожник — нож или кинжал, носимый за голенищем сапога.

вернуться

29

Сулица — короткое копье.