И тотчас стало светлеть, словно он поднимался к поверхности, а затем ему показалось, словно он вылетел из воды и взмыл ввысь, сквозь облака, к самому солнцу…

В ведущем ко входу в бомбоубежище коридору раздались шаги. Брант поднял пулемет, Шидлер присел на колено, упирая приклад автомата в плечо.

– Стрелять короткими очередями, – приказал Брант тихо.

Из-за угла вышел Барс с автоматом наготове. Увидев штурмовиков, он опустил оружие.

– Чисто! – крикнул он куда-то назад.

Тотчас следом за ним появились еще два вольных стрелка, у одного была винтовка СВД, у другого М4 с глушителем. Брант и Шидлер опустили оружие, повернулись обратно к выходу из бомбоубежища.

– Как ваши дела? – спросил Барс.

– Загнали всех зверей сюда, – ответил Брант. – Анджелла и Веймар пошли внутрь, наводить там свои порядки.

– Понятно, – сказал Барс. – Ладно, мы идем за ними.

– Хорошо, – сказал Брант.

Вольные стрелки скрылись за железной дверью в конце коридора. Через пару минут оттуда раздалась беспорядочная стрельба.

Барс вошел в коридор, миновал шлюз и оказался возле просторной двухъярусной галереи. Как и следовало ожидать, повсюду лежали человеческие трупы. Из-за угла вышел мужчина в дорогом черном замшевом плаще. Его одежда, мягко говоря, не увязывалась с волчьей манерой одеваться. Если зверье предпочитало недорогую практичную одежду, исходя из расчета, что она порвется или потеряется после метаморфозы, то этот парень явно уделял своему гардеробу много времени и внимания. И выглядел соответственно.

Все эти мысли пронеслись одним мгновением в голове Барса. А человек подошел к нему, взял его автомат за ствол, с силой дернул на себя, перехватил цевье и врезал прикладом в грудь. Барса отбросило к стене. Мужчина повернулся к остальным стрелкам, одного расстрелял в упор из только что приобретенного оружия. Второй только и успел, что вскинуть СВД, как на него сбоку набросился оборотень, вцепился клыками в плечо. Человек выбил прикладом из его рук винтовку, выпустил оставшиеся в магазине патроны ему в грудь. Затем отбросил АКСУ-74 и перезарядил свой пистолет.

Брант едва успел направить свой пулемет на фигуру в черном замшевом плаще, как прогремел выстрел и пуля, ударившая в правое легкое, заставила его отлететь к стене и сползти по ней на пол. Джи-3 бросились врассыпную. Дибровский получил пулю куда-то в спину и рухнул на пол как подкошенный. Бернски высунулась из-за угла и выпустила в мужчину всю обойму, но он шел на нее, не шелохнувшись. Как будто не в него попали семь оболочечных пуль Uni-cor 50-ого калибра.

Он подошел к девушке, схватил ее за волосы, с силой потянул. Джилл закричала от боли. Мужчина приставил дуло своего пистолета к ее груди, выстрелил. Девушка дернулась всем телом. Он швырнул ее на пол рядом с Брантом. Джиллиан прижала ноги к груди, жалобно заскулила от боли и страха.

– Люк, ну где же ты… – прошептала она, давясь собственным плачем.

Человек тем временем повернулся и поднял свою гаубицу на вытянутой руке.

Дибровский с трудом поднялся, вскинул карабин и выстрелил. Мужчина с некоторым удивлением посмотрел сначала на него, затем на свой простреленный дробью, запачканный кровью плащ. Хлопнул 50-ый калибр и Казимира протащило по полу несколько метров огромной кинетической энергией пули. Шидлер выскочил из-за угла, вскинул автомат – но тотчас грянул выстрел, и штурмовика развернуло на 180 градусов, он с воплем рухнул на пол. Человек подошел к Бранту, перевернул его ногой на живот, выстрелил ему в ключицу. Посмотрел на Бернски – та подняла второй, заряженный пистолет, глянула на него заплаканными голубыми глазами, спустила курок. В тот же момент человек взмахнул ногой, пуля ушла куда-то в потолок, а пистолет полетел на пол. Еще один удар – и Бернски вскрикнула, схватилась за разбитые губы. Человек оглядел поле битвы, перезарядил свой пистолет. Затем с чувством выполненного долга неспешно удалился.

Колльберг подошел к перемычке, соединяющей две параллельных тоннельных секции, осторожно выглянул из-за угла. И тотчас почувствовал, как сжалось сердце от увиденного – Брант, весь в крови, сидит у стены, согнувшись, словно складной перочинный ножик, а Бернски обыкновенными нитками зашивает страшную сквозную рваную рану на его ключице. Дибровский сидит рядом, сжимая окровавленной рукой карабин. Шидлер неторопливо прохаживается по перемычке с автоматом в руках, а отметина на его бронежилете говорит о том, что он относительно легко отделался. Диана и Гершвин стоят рядом с Джилл. Он забежал в коридор, сел рядом с Брантом.

– Что случилось?

– Он был всего один, – сказала Джилл дрожащим голосом. – Мы так ничего и не смогли сделать. Его наши пули не берут…

– А где остальные? – спросил Колльберг.

– Барс и еще два стрелка пошли в бомбоубежище, вслед за Анджеллой и Веймаром, – ответила Бернски.

Со скрипом отворилась железная дверь и из бомбоубежища, перебравшись через высокий порог, вылез вольный стрелок. Он был тяжело ранен, изорванная полевая форма пропиталась кровью. Идти он не мог, он полз по бетону. Но, тем не менее, он так и не расстался со своей винтовкой. Шидлер и Гершвин тотчас подбежали к нему, подхватили под мышки и поднесли к Колльбергу.

– Там этих тварей… две сотни, не меньше… – доложил он, тяжело дыша, с шумом вдыхая и выдыхая влажный воздух. – У наших патроны на исходе. Скорее, помогите им, их в кольцо взяли…

– Гершвин, отведи его наверх, к Гартману. Шидлер, ты за мной, – сказал Колльберг.

Стрелок обвил рукой шею Гершвина, штурмовик осторожно повел его по коридору. Колльберг и Шидлер ворвались в бомбоубежище, прошли через длинный коридор и наткнулись на два трупа. Один был раздет, его горло было перерезано чем-то острым, грудь испещрена черными точками. Рядом лежала винтовка СВД.

– Оборотень, – сказал Шидлер.

Колльберг врезал ему подзатыльник.

– Это снайпер из моего подразделения, – сказал он, подошел к нему и пощупал пульс. – Вернее, бывший снайпер…

Командир сжал кулак, стиснул зубы.

– Суки. Парню двадцать лет было, я его как собственного сына растил, – процедил он сквозь зубы.

– Слушай, а почему он тогда раздетый? – удивился Шидлер.

…Они шли уже по тоннелю метрополитена. До станции, блокированной Гартманом и его людьми, оставалось совсем немного – от силы десять минут хода. Внезапно раздался хруст костей, стрелок выгнул спину…

Колльберг потрясенно уставился на Шидлера. Тот мигом побелел.

– Гершвин… – прошептал он.

Гершвин повернул голову и от удивления у него округлились глаза – затрещала рвущаяся ткань, челюсти стрелка вытянулись, приобретая волчьи очертания, вмиг почерневшая кожа подернулась редкими куртинами жесткой шерсти, узловатые пальцы украсились когтями, и раздался низкочастотный утробный звериный рык…

– Гершвин! – закричал Колльберг, вскочил на ноги.

Вместе с Шидлером они бросились бежать обратно.

Было холодно. Ужасно холодно. И мокро.

«Черт, это же мой пот…» – проползла в голове ленивая мысль.

– Где я… – губы не слушались. Липкая слюна тонкой струйкой потянулась куда-то вниз, капнула на бронежилет.

– Мы все еще в катакомбах. Под городом, – сказало знакомое до боли сексуальное контральто.

Крозье повернул голову на звук, открыл глаза и увидел идущую рядом Анджеллу со своими любимыми пулеметами в руках. Он посмотрел в другую сторону и увидел, что его почти несет на себе Веймар, подставив плечо как опору. Они медленно шли через какой-то коридор, по нижнему ярусу галереи.

– Ребята… не поверите… я вас сейчас расцеловать готов… – проговорил Крозье непослушными губами.

– Успеешь, старик, – кряхтя, сказал Веймар. Он надсадно засмеялся. – Вот домой вернемся – там и поцелуемся, только так, чтобы Джилл не видела – приревнует. Анджеллу благодари – она распорядилась за тобой спуститься.