– Или что? – резко спросила Анджелла. Тотчас кончики ее пальцев потяжелели, словно налились свинцом, суставы свело судорогой.

– Или мне придется убить тебя, – предостерег ее наставник.

Это была явная угроза. Анджелла ничего не ответила, она выдернула из-за спины «Кольт» и нажала на курок. Хрустнул ударно-спусковой механизм, и пистолет дал осечку…

Андреа разбудил громкий, пронзительный крик. Он был таков, что по голосу нельзя было определить, кто кричит – мужчина или женщина. Барон Грейхарт открыл глаза и увидел, что Анджелла сидит на постели, зажав рот ладонью.

– Девочка моя, что случилось? – спросил он, сел рядом, обнял ее – шелковая ночная сорочка была насквозь мокрая от холодного пота. – Черт возьми, да ты вся дрожишь! Что произошло, малышка?

– Ничего, мой милый, – дрожащим голосом еле выдавила из себя Анджелла. – Всего лишь сон, всего лишь сон.

– Принести коньяку пять капель, для сна? – спросил Андреа.

– Нет, что ты, любимый, – произнесла Анджелла тихонько, легла, укрылась одеялом. – Это был всего лишь сон, дурной сон.

Андреа лег рядом, прижал девушку к себе. Анджелла перестала дрожать, вжалась носом в подушку, поерзала, устраиваясь поудобнее. Но заснуть ей еще долго не давала одна-единственная мысль – в реальности, в ту ночь тридцать с лишним лет назад, ее любимый пистолет 45-ого калибра не подвел хозяйку – осечки не было…

Мартин Ильм вновь орудовал над очередным трупом. Эмма Ричардс и Курт Вагнер сидели на стульях рядом, покорно ожидая, когда он закончит.

– И неимущим, и богатым мы в равной степени нужны! Сказал патологоанатом и вытер скальпель о штаны, – вдохновлено произнес Ильм, вытирая скальпель о свой халат.

– Ты хотел нам рассказать что-то об Альке. Точнее, о его трупе, – подсказал Вагнер.

– Алька хотите? – спросил Ильм хмуро. – Будет вам ваш Альк. Вам его надолго хватит. На всю оставшуюся жизнь. Я, когда вскрытие делал, чуть не поседел.

– Почему? – спросила Ричардс. – Тебя испугал покойник?

– Не покойник. Его внутренности, – ответил Ильм.

Эмма и Вагнер вопросительно переглянулись.

– Понимаете, его внутренние органы были в идеальном состоянии. Почти как у младенца, – сказал Ильм, присаживаясь на операционный стол рядом с только что вскрытым мертвецом, доставая из кармана халата бутерброд с колбасой и сыром. – Просто девственно чисты. И вместе с тем я вынул из него 51 полуоболочечную экспансивную пулю 440-ого калибра. Он умер не от ранений, его убил свинец.

– Чего? – переспросил Вагнер.

– Свинец. Свинцовая начинка попавших в его тело пуль. Свинец попал в кровь и с током крови очень быстро распространился по всему организму. Густава Алька убили не пять десятков полуоболочечных экспансивных пуль со стальными сердечниками – он умер от свинцового отравления, – сказал Ильм, пережевывая бутерброд.

Вагнер молчал, не зная, что сказать.

– Но ведь свинец не мог так сразу убить его, на это нужно время… – сказала Ричардс.

Мартин Ильм кивнул.

– Двое суток, – сказал он, встал со стола, подошел к рукомойнику, взял чашку, налил себе кофе из стоящего рядом кофейника. – Еще примерно двое суток он лежал на снегу, истекая кровью. И был жив.

– Но это же невозможно! – воскликнул Вагнер.

Эмма вынула из своей сумочки искусственно состаренную черно-белую фотографию, подсунутую ей патологоанатомом.

– Нет, Курт, возможно. Вполне возможно, – сказала она и протянула Вагнеру снимок.

– Нет, еще чуть-чуть затянуть…

Анджелла стояла перед зеркалом и не могла налюбоваться на себя. Выбранное платье кремового цвета, длиной выше колена, с узкой плотно сидящей по фигуре юбкой, украшенной вставками из тонкого кружевного тюля, очень выигрышно подчеркивало ее фигуру. С корсетом возникли проблемы – несмотря на свою природную астению Анджелла обладала поистине шикарной грудью, которая теперь отказывалась помещаться в корсет.

– Так не давит? Не больно? Удобно? – заботливо спрашивала Констанс, по чуть-чуть затягивая шнуровку. – Вот, кажется, все…

Анджелла повернулась к зеркалу боком, захлопала в ладоши. Платье отлично дополняли тоненькие ажурные чулочки телесного цвета и светло-бежевые сапожки на высокой шпильке.

– Будьте любезны, Ваше Высочество, – графиня подала ей замшевые перчатки в тон платью, длиной по локоть, и маленький изящный клатч.

– Не хочу перчатки, – капризно отмахнулась Анджелла, но сумочку отвергать не стала.

– Ваше Высочество, по этикету положено… – робко запротестовала Констанс.

– Я выше этикета, – отрезала Анджелла.

Она повернулась спиной к зеркалу и попыталась заглянуть через плечо, чтобы увидеть отражение своей спины. В это время в спальню вошел Андреа.

– Вот это да… – он замер на входе, захлопал в ладоши.

– Миледи, позвольте еще одну деталь… – графиня осторожно надела на Анджеллу короткое ожерелье из мелких жемчужин.

– Королева, – сказал Андреа. – Ни дать, ни взять, королева!

Она прошлась по комнате, посмотрела на себя в зеркало и обиженно надула губы.

– Я не хочу идти на этот бал… – капризно проплакала Анджелла.

– Милая, ну потерпи, – попросил Андреа. – Я хочу этого бала не больше, чем ты. Это всего лишь удачный повод объявить о нашей помолвке, не более того. Зайдем, отметимся, чуть поторчим и поедем домой. Главное чтобы подданные знали – у Клана теперь новая власть.

– Альфан тебе не передавал персональное приглашение от князя Фон Штернгольдта? – спросила Анджелла.

– Передал… – ответил Андреа сокрушенно. – Даже если бы у меня было желание идти к нему на бал – я бы не пошел, я бы лучше остался дома и провел время с тобой. А сейчас, зная какие вольности он позволил по отношению к тебе – я боюсь, у меня появится желание его прямо там…

– Я тебя, очень прошу, не сорвись на него… – также капризно проплакала Анджелла, словно репетируя манерное поведение изнеженной кисейной барышни. – Нам это пользы не принесет…

Она взяла любимого за руку, заглянула ему в глаза тем самым преданным влюбленным взглядом, кокетливо выгнула бровки домиком, надула губки.

«Если она сейчас скажет «иди и выпрыгни из окна» – я пойду и выпрыгну…» – тоскливо подумал Андреа.

– Анджи, ты просто обезоруживаешь меня! – сказал он растерянно.

– Я просто из двух зол выбираю меньшее, – ответила Анджелла.

– А префект не сорвется, увидев нас вместе, и тем более узнав о таких серьезных наших отношениях? – спросил Андреа.

Анджелла отрицательно покачала головой.

– При гостях не решится, я так думаю, – сказала она. – Не решится опозориться. А если решится – есть еще последняя линия обороны.

– Последняя линия обороны? – переспросил удивленно Андреа.

Анджелла кивнула.

– Симон Альфан, – пояснила она. – Личный телохранитель наследной принцессы. Никто из здешней среды и не догадывается, что Альфан охраняет меня, а не префекта. Он не позволит фон Штернгольдту что-нибудь выкинуть. А страж префекта – всего лишь эффективное прикрытие. Хотя… ему не привыкать спасать честь нашего князя, – добавила она с усмешкой.

– А ты, наше будущее Величество, не желаешь примерить новый костюм? – Констанс вошла в спальню с несколькими объемными пакетами.

– Ну, раз надо… – сказал Андреа огорченно, сел на край кровати, скинул туфли и принялся стаскивать с себя привычные джинсы.

– Как твоя встреча? – спросила Анджелла, села на кровать рядом с ним.

– Ты знаешь, я сам не ожидал, – сказал Андреа. – Сначала когда старик Фарлей услышал, кто я, он отнесся ко мне с большим подозрением. Они с отцом давно друг друга недолюбливают из-за какой-то старой терки. Но когда он узнал что я твой будущий супруг – просто преобразился. Принял меня как родного сына. Был необычайно любезен и все такое. Оказывается, твой старик в завещании оставил ему кусок одного концерна, технично отпаханного в свое время у семейства Ле’Санг. Кусок настолько солидный, что теперь в Совете Директоров концерна председательствует доверенное лицо Фарлея. В общем, твой отец перед смертью сделал все, чтобы казначей Клана встал на нашу сторону всеми фибрами.