– Да, Виктор, случилось, – сказал он. – Анджелла погибла.

– Как? – спросила, не веря своим ушам, Бернски.

– Они ее машину расстреляли в упор, – ответил Альфан. – Потом облили бензином и подожгли. Вернер говорит, опознали только по ее «Орлам Пустыни». И часы ее знаменитые, «Брегет» в титановом корпусе, на левом запястье…

Бернски зажала рот ладонью. Сидящий рядом с ней на диване Веймар чуть подался вперед и увидел, как по щекам любимой бегут слезы.

– Мы с Вернером сейчас поедем туда, – сказал Альфан. – Его люди оцепили место. Осмотрим там все, пока полиция не приехала.

– Я с вами, – всхлипнув, сказала Бернски.

– Джилл, ничего хорошего ты там не увидишь, – сказал Альфан. – Только обгорелый скелет на передних сиденьях…

Тут Симон встал и отвернулся к камину, но в последний момент Виктор успел заметить побежавшую по щеке телохранителя слезу.

– Симон, а нам что делать? – спросил Крозье.

– Не знаю, – Альфан проглотил застрявший в горле ком. – Тебе, Виктор, надо бежать. У тебя на совести префект. Уезжай из страны.

– Куда? – спросил Крозье обреченно.

– Хотел бы я знать ответ на твой вопрос… – сказал теперь уже бывший опекун принцессы. – Из Европы точно придется уехать. И еще. Учитывая твою хроническую верность Анджелле – на твоем месте на беспристрастный суд я бы не рассчитывал…

– Хорошо, я понял, – Крозье встал и вышел из гостиной.

Громыхая армейскими ботинками, по лестнице спустился Вернер в черной спецназовской форме.

– Я готов, – сказал он.

– Ну что, Джилл, поехали? – спросил Альфан.

Девушка кивнула, вытерла слезы.

Люк Веймар сидел в кресле перед камином с бутылкой виски в руке. Казалось, время замерло, остановилось. Картинка перед глазами уже слегка плавала, сказалось выпитое. Скрипнули петли – Веймар тотчас обернулся на звук – двойные двери распахнулись, и в гостиную вошла молодая женщина.

Видимо, на улице уже начался легкий дождик – ее густые, черные как смоль волосы слегка промокли, и влага стекала по ним на плечи, укрытые черным кожаным плащом. Плащ этот скорее походил на королевскую мантию, чем на одежду командира подразделения Джи-2. Спереди плащ открывал взорам пару изящных мячиков груди, спрятавшихся под тонким черным гипюровым платьем длиной до середины бедра, из-под которого чуть выглядывало кружево черных чулок, облегающих тонкие стройные ножки. Ножки эти в свою очередь хозяйка предпочла обуть в чёрные кожаные сапожки в стиле ranger-boots со шнуровкой, на толстой подошве и высоких каблуках. В правой руке она несла непромокаемую армейскую сумку. На вид ей было не больше 23 лет.

Этого быть не могло, но неужели она вновь, в привычной ей манере, обманула саму Смерть? Веймар был готов плакать от радости.

– Анджелла! – крикнул Люк.

Она не обернулась.

– Анджелла! – подскочив с кресла, вновь крикнул Веймар.

Она прошла мимо, как ни в чем ни бывало. Люк Веймар невольно мотнул головой – и мираж исчез, растаял в воздухе. Осознав, что это все ему только кажется, Веймар безвольно опустился в кресло, закрыл лицо руками и зарыдал в голос.

Место действия уже оцепили. Джиллиан и Альфан без проблем миновали полицейский кордон, подошли к сожженной машине. Рядом находились полицейский и какая-то женщина, о чем-то спорили.

– Вы еще кто такие? – спросил полисмен.

– Да так, ходят тут всякие… – Альфан показал корочки какого-то силового ведомства. – Что уже установили?

– Погибшая – женщина, – ответила дамочка, которая только что спорила с полицейским. – Видимо, кто-то очень боялся, что она выживет, поэтому приложили немало усилий. Автомобиль расстреляли из стрелкового оружия, затем подожгли. Останки погибшей уже увезли.

– Личность установили? – спросил Альфан.

– Никаких документов, – сказал полицейский. – Личных вещей мы почти не обнаружили.

– Анджелла Фрайхайт, – сказала женщина каким-то отчужденным, полным тоски голосом. – Подозревалась в нескольких убийствах. Возможно, работала на какую-то влиятельную мафиозную семью.

– Откуда Вы знаете? – спросил Альфан.

– Эмма Ричардс, Интерпол, – женщина показала свое удостоверение. – Я расследовала ее преступления. Судя по двум пистолетам марки «Орел Пустыни», которые мы нашли в машине, это она. У нас в архиве преступников с таким оружием, прямо скажем, немного.

Бернски всхлипнула, отвернулась.

– А какие-то еще атрибуты, позволяющие установить личность, удалось найти? – спросил Альфан.

– Вот список найденных вещей, может, Вам что-то покажется знакомым, – полицейский передал Альфану планшет.

– Джиллиан, посмотри, – предложил Альфан. – Может, что-то найдешь.

– Джиллиан Бернски? – переспросила Ричардс.

Джилл кивнула.

– Она о вас рассказывала, – сказала Эмма.

– Вы ее знали? – спросила Джиллиан.

– Немного, – ответила Ричардс. – Я бы сказала, что она моя учительница по жизни.

– И моя тоже, – ответила Джиллиан, взялась за планшет.

В числе найденного значились часы «Брегет», «Орлы Пустыни» в количестве двух штук, две никелированных стальных бирки, пара золотых сережек-колечек. Джилл вытерла выступившие слезки, вчиталась в список еще раз. Из памяти выплыла их последняя встреча, в особняке префекта, перед побегом Анджеллы.

– Смотри, – Анджелла показывает ей свое обручальное кольцо.

– Какая красота… – шепчет Бернски. – Просто божественно! Андреа?

– Ну, а кто же еще? – улыбается Анджелла. – Никогда его не сниму…

Она проводит подушечкой пальца по бриллиантам…

«Никогда его не сниму…» – звучит в голове Бернски.

Она снова перечитывает список найденных личных вещей – обручальное кольцо из желтого золота с розовыми бриллиантами там не значится.

Может, кто-то из полицейских оказался мародером? Почему тогда не забрал золотые серьги? Может, просто забыла надеть кольцо…

– Сомнений нет никаких, – сказала тем временем Ричардс. – Рост примерно 170–175, вес около 60 килограмм… конечно, это она.

– А камера на светофоре? – спросил Альфан. – Мы можем получить запись с нее?

– Мы ее уже отсмотрели, – сказала Ричардс. – Изображение нечеткое, но с нашим фотороботом оно совпадает. Овал лица тот же, стрижка «каре»…

«Какое, к черту, каре?» – пронеслось в голове у Джилл. – «У нее на тот момент была грива почти до лопаток. Она из особняка префекта сбегала не в парикмахерскую…»

Альфан удовлетворенно кивнул.

– Джилл, ну как ты? – спросил он.

«Никогда его не сниму…»

Забыла? Подарок любимого мужчины? Нет, это не про нее.

– Да, я в порядке, – сказала Джилл, улыбнулась, небрежным жестом смахнула с лица слезинки. – Ты поезжай, я сама вернусь домой, своим ходом.

Альфан понимающе кивнул.

Снег все падал и падал. Изредка мимо проезжали одинокие машины – город все никак не мог заснуть. Джиллиан Бернски неторопливо шла по тротуару, сунув руки в карманы любимой косухи, и задумчиво улыбалась.

Винсент Ле’Санг вошел в гостиную весь мокрый, запыхавшийся и обеспокоенный.

– Ваше Величество, мы должны немедленно покинуть этот город, – сказал он.

Андреа встал с кресла, держа в руках планшет.

– Что случилось, Винсент? – спросил он.

– Мне тяжело это говорить… – Ле’Санг опустил взор. – Примите мои соболезнования…

Пальцы Андреа разжались сами собой, планшет выпал из рук.

На крыше, прямо под сводами тяжелого иссиня-черного неба, не помня себя от гнева, рвал и метал ураганный ветер. Симон Альфан, пригнувшись, осторожно ступал небольшими шагами, словно боялся, будто разбушевавшаяся стихия швырнет его вниз, с огромной высоты, прямо на мостовую. Сухой и колючий снег громко скрипел под тяжестью его тела. А на краю крыши стояла одинокая женская фигурка, словно укутанная в тонкую черную шифоновую материю. Ветер трепал непослушные иссиня-черные волосы фигурки, колыхал складки платья, обнажая неестественно худые, мертвенно-белые плечи и шею. Для нее не существовало ни штормового ветра, ни обжигающе-колючего мороза, ни Симона Альфана. Всеми своими мыслями она была далеко отсюда, оставив на крыше небоскреба лишь хрупкую телесную оболочку.