Через три часа автомобиль свернул с магистрали и проехав пару километров по хорошо укатанной грунтовке вдоль железнодорожных путей, въехал на какую-то оптовую базу. Анджелла остановила «Шевроле» перед воротами огромного склада, нажала на клавишу радиопередатчика, вмонтированную в переднюю панель. Створ ворот со скрипом поднялся, впуская гостей. Анджелла включила передачу и «Корвет» медленно заехал на склад. Ворота закрылись.

Девушка заглушила мотор, вылезла из автомобиля, жестом позвала Оливье. Они спустились на грузовом лифте на три, а может, и на четыре этажа под землю. Когда тяжелая решетчатая дверца открылась, Оливье увидел огромную круглую сейфовую дверь с цилиндрическим замком. Анджелла набрала какую-то комбинацию цифр, и дверь бесшумно распахнулась. Оттуда повеяло холодом.

«Саркофаг ядерного реактора…» – невольно подумал Оливье, но вслух ничего не сказал.

– Идем, – позвала его девушка, и Оливье прошел следом за ней.

Они оказались в небольшой комнате. Доминантой интерьера была огромная плазменная панель на стене, рядом висела пластиковая доска, разрисованная красным маркером – какие-то линии, квадратики, стрелки; первое, что пришло на ум Оливье – план операции какого-нибудь спецназа. В центре комнаты стоял большой стол, полукругом его окружили пять стульев.

– Анджелла, где мы? – спросил Оливье.

– Это одна из наших баз, такие есть в каждом городе, – ответила Анджелла. – Здесь мы храним снаряжение, планируем операции, изучаем данные разведки.

– Ты скажешь, кто это – «мы»? – спросил Оливье.

– Узнаешь. Потерпи, – попросила девушка.

Она открыла еще одну дверь и прошла внутрь. Парень последовал за ней.

Это была просторная, прямоугольная комната, уставленная стеллажами с оружием. Возле одной из стен стояли в ряд массивные холодильники. Войдя, Анджелла заперла дверь, сняла с плеча винтовку, затем скинула плащ, оставшись в коротком черном вязаном платье и черных колготках в сетку.

– Теперь ты скажешь? – спросил Оливье.

– Скажу, – ответила Анджелла.

Она расстегнула ремень на поясе и небрежно бросила на стол с характерным грохотом – на ремне висела кобура с пистолетом и пара запасных обойм; села на стул рядом, закинув ногу на ногу. Оливье сел напротив.

– Ты когда-нибудь слышал слово «ликантропия»? – спросила Анджелла.

Оливье пожал плечами.

– Ликантропия – это расстройство психики, при котором человек считает себя волком, – сказал он.

– Оборотни не подвержены старению и физическим заболеваниям благодаря постоянному обновлению тканей. Это связано с так называемым эффектом оборотней. Изменение формы А на форму Б происходит по постоянной схеме, которая оставляет неизменным шаблон формы. Поэтому они практически бессмертны. Однако их можно убить, смертельно ранив в сердце или мозг, или иными способами, которые повреждают сердце или мозг. Например, при разрыве спинного мозга оборотень имеет все шансы никогда больше не очухаться – настолько силен болевой шок, – внезапно сказала Анджелла, встала, вынула из холодильника бутылку с питьевой водой, откупорила и сделала несколько больших глотков прямо из горлышка.

– Вопрос о том, какая часть человеческой памяти сохраняется в памяти оборотня при трансформации, не имеет однозначного ответа. Как правило, все зависит от возраста оборотня. Чем старше зверь – тем более подробны его воспоминания о жизни в человеческом обличье. Как правило, волки по соотношению возраст-память подразделяются на такие подтипы, как:

– "Беспамятный" – превратившись в волка, оборотень ничего не помнит из своей жизни человека;

– "Смутные воспоминания" – волк чувствует себя более безопасно в доме, где он живёт как человек, а также подсознательно чувствует родственные связи с близкими;

– "Вся память" – это уже достаточно долго живущий зверь, все человеческие воспоминания сохраняются, но интерпретируются сознанием волка.

Анджелла вновь схватилась за воду. От рассказа у нее сушило горло.

– Что ты хочешь этим сказать? – выдавил из себя парень.

– Оливье, тебе знакомо имя Томаса Мальтуса? – спросила Анджелла.

– Это демограф? – спросил он.

Анджелла кивнула.

– Он подсчитал примерное количество природных ресурсов, воды и воздуха, и пришел к выводу, что наибольшим допустимым количеством населения является 4,5 миллиарда человек, больше планета не потянет, – сказала Анджелла. – Он, в принципе, был прав. Матушка-природа именно так все и задумала.

– Вот только человечество стало размножаться с огромной скоростью, – подсказал Оливье.

Анджелла кивнула.

– Жизнь – болезнь материи, мышление – болезнь жизни. Прямое следствие научного прогресса, – сказала она. – Медицина, высокие технологии, все это помогло победить многие страшные болезни. Чума, холера остались в далеком прошлом. Человечество ничто не сдерживает. Кроме разве что… – она вновь сделала несколько глотков воды, и только сейчас вспомнила, что последний раз питалась сутки назад. Вода ей уже не поможет – нужно что-то, содержащее в большом количестве гемоглобин.

Оливье впился в нее взглядом.

– Человек не принадлежал к приматам, это была отдельная, параллельная видовая ветка, – сказала Анджелла. Она снова сделала большой глоток. – Параллельно с человеком в этой ветке находились еще два вида, человек был чем-то вроде связующего, переходного звена. Этим можно объяснить тот факт, что хромосомный аппарат человека подвержен мутации при определенном контакте с ДНК представителей этих двух видов.

Анджелла выбросила в рукомойник пустую пластиковую бутылку, глубоко вздохнула. Очень захотелось крепкого черного кофе. Мысль стала все чаще обрывать стройную цепочку логических умозаключений, начинала беспокойно метаться в сознании.

– Нас не так много – но дело не в количестве. Оборотни всегда превосходили нас по численности в три-четыре раза, – сказала Анджелла и открыла один из холодильников. – А теперь они взялись за изучение свойств крови, свойств своих генов. Хотя – я сомневаюсь, что такие фундаментальные исследования можно провести за пять-десять лет. Мне кажется, они уже потратили на это не меньше полувека.

Дело в том, что из-за сильнейшего иммунного барьера у пары из человека и оборотня никогда не родиться homo sapiens – гены оборотня заместят собой человеческие еще в дородовом периоде. И вот теперь оборотни нашли способ изменить гены взрослого человека. Эта сыворотка, которую они испытывали на тебе и остальных беднягах – привитые тебе гены оборотня спровоцируют постепенную мутацию всего организма. В силу физиологических особенностей ни мы, ни оборотни не можем размножаться так быстро, как человек. А то, что сейчас осуществляют оборотни – это уже неконтролируемое размножение. Скоро они затопят нас.

– Кого – нас?! – не выдержал Оливье и вскочил со стула.

– Гемоглобинно-ущербных, – ответила Анджелла, захлопнула холодильник и села на рукомойник. В руках у нее был пол-литровый пластиковый пакет с какой-то густой, бордового цвета жидкостью. Эмблема на пакете наглядно свидетельствовала, что это донорская кровь.

– Я все равно ничего не понимаю, – развел руками Оливье.

Анджелла молча впилась в пластик пакета белоснежными клыками, громко чмокнула, высасывая кровь. У Оливье округлились глаза, он медленно опустился на стул.

– Кто ты такая? – прошептал он испуганно.

Она не слушала, продолжала глотать кровь мелкими глоточками, чуть слышно причмокивая.

– Анджелла, кто ты на самом деле? – спросил Оливье.

Анджелла отняла пакет ото рта, облизала окровавленные губы.

– Я гемоглобинно-ущербная, – смущенно улыбнулась она. – Оливье, я вампир.

– А… – протянул Оливье.

– А тот парень, который чуть не убил тебя в больнице – Ксандр – такой же вампир, как и я, – ответила девушка. – Если бы оборотней ничто не сдерживало, они бы давным-давно уничтожили весь человеческий род. Но есть единственный противовес – мы. Обыкновенная межвидовая конкуренция. Мы, к счастью, не питаемся плотью, нам достаточно вашей крови. Поэтому у нас нет перепадов настроения, обусловленных нарушенным пищеварением, или какой-нибудь болезнью желудочно-кишечного тракта.