– Он у нас с трех лет читает, – сказала она.

Мальчонка поправил очки, кивнул, степенно. Сказал:

– С двух с половиной, – сказал он.

– Так мы о каком учебнике говорим? – сказал он.

– Илловайско-Заварного или Гундельбро…

Экскурсовод, наступив на разбившегося орла – чавкнуло – уже шла вверх по тропинке. Группа поспешила за ней. Раз, два, считала Наталья Борисовна, успокаиваясь. Остановилась. Сказала:

– А теперь послушаем чудесную музыку арфы Эола… – сказала она.

– Древнегреческое божество… – сказала она.

– Ликийское вообще-то, – буркнул мальчик Володя.

– Заимствованное у ликийцев ахейскими беженцами, которые бежали от дорийских захватчиков, – пояснил он восторженной разведенке.

– Спасались на побережье Малой Азии, – сказал он.

– И впоследствии причислили Эола к пантеону эллинов, – сказал он.

– Не путать с римским! – сказал он.

Заткнулся. Эксурсовод, сдавшись, молчала. Запела арфа вдали. Темнели горы. Нет, к обеду точно не успеем, поняла экскурсовод. Решила, по крайней мере, вернуть утраченный в группе авторитет. Сказала.

– А теперь я почитаю вам стихи, сказала она.

Прокашлялась, встала на небольшой камень. Сказала:

…белеет парус одинокий на глыбе музыки твоейО. Иоганн, слепец великий, послушать дай —рук не жалей —свои концерты, фуги, бахи, виолончели и фаготДа будет день, и ангел падший, тебя за руку приведетВ чертоги золота и тлена, и наслаждений, и грехаИ засмеется демонично… вери имрессивли:вот так – ха-ха-ха-ха-ха-хаТы будешь в аде пианистом, исполнишь грешникам минор…чу! кто-то лопнул там под прессом,раздавлен, словно по-ми-д-орЗлатое яблоко любви, как говорят французыЕще чуть-чуть и рухнут узыЦаризма, женщин, опьяненья страсть, и страстиЧто живым дано лишь испытать. НенастьеЖизни вас вот-вот покинет, и вы уйдете.Счастье нЕ бытьвас посетит, подарит миг покоя под травойна кладбище семейном, запах луговойслепые слезы бабушки-дворянки и запах сена.Ой хау итс бьютефул, шериволынку родословную бери,и исполняй нам музыку лугов шотландскихсэр Лермонто, настал ваш смертный часи пусть прищурен в вас глядящий глазвы не его в прицел свой метьтепустое. не он призвал, не он…как военкоматовский гандонмартынов лишь – рука слепая рокаповинности всеобще-обязательной. увыа кто призвал? вы сами, вы!и потому его вы грудь не метьтелишь вздохните глубоко,отметьтекак хорошо нынче в горах.играет Бахи где-то Сатана, на корточки присевпозволил Врубелю списать портретопубликовавпод псевднимом Демонглядите, как бежит трава под ветром горбелеет парус одинокий в тумане горном, голубоми вы в мундире наспех сшитомстоите на краю площадки для дуэливерстовым столбомроссийской прозы и поэзиикачелиунесут вас к Богу а затем в преисподнЮи доктор Фауст, прикурив от огонькапромолвит вам навстречу лишь:ню-ню, ню-ню…

Экскурсовод замолчала. Сказала:

– Нравится? – сказала она.

Группа смущенно молчала.

– Это мои, между прочим, – сказала экскурсовод.

– На смерть поэта, – сказала она.

– Только Лермонов свои на смерть Пушкина написал, – сказала она.

– А я на смерть Лермонтова, – сказала она.

– В стилистике Серебрянного века, – сказала она приглушенно.

– Все слышали про Мариенгофа, – сказала она шепотом.

– Запрещенный поэт, – сказала она.

– Ха, запрещенный! – крикнул откуда-то из кустов Володя, где они с братом нашли бабочку.

– Пильняк, вот кто был запрещенный! – крикнул он, обрывая крылышки бабочке.

– Его, кстати, на глазах Пастернака арестовали! – крикнул он.

– Потому Пастернак дачу в Переделкино и поменял, – сказал он, подходя к группе.

– Он у нас и съезд народных депутатов смотрит, – шепотом делилась счастливая мать с соседкой.

– И из пионеров сам вышел! – сказала она.

– Не хочет со всеми… как стадо! – сказала она.

Группа перетаптывалась на полянке стадом покорных, уставших овец. Казанский жиголо мял счастливую разведенку. Двое новосибирцев с похмельем и сувенирами тяжело вздыхали, ждали, когда можно будет спуститься в город, выпить пива. Вдалеке раздался звон колокольчиков. Это навстречу им шло стадо овец. Эскурсовод глянула в голубой колодец неба. Вспомнился вчерашний Провал. Ярко-синее озеро манило, звало… в этот раз особенно сильно. Стоило щенка сбросить в воду прямо там, подумалось Наталье Борисовне. Первый ведь звоночек там прозвенел. Гаденыш все лез объяснять причины возникновения глубоководных горных озер. Жалко, на Мушуке озера нет. Интересно, идут ли они с мамашей в турпоход, подумала экскурсовод. Если да, надо все-таки предупредить проводника, чтобы где-нибудь в горах семейку даги украли. Первые русские рабы, что ли, будут… Встряхнула головой, отгоняя легкое головокружение. Вернулась взглядом на Землю.

– А теперь, – сказала она.

– Мы поднимемся к площадке, на которой и произошла роковая дуэль, – сказала она.

–… – с опаской покосилась она на Володю, уже боясь, что что-то (наверняка ведь! мелькнула мысль…) напутала.

Но мальчик отошел от группы, и любовался цветочками.

…ярко-желтые, маленькие, они напоминали морошку. Ее Володя впервые попробовал на Крайнем Севере – карта не обманула и север Действительно оказался севером, и Действительно крайним, – с чаем. Морошка отдавала на вкус морковью, была тошнотворно сладкой. Но есть ее следовало, чтобы зрение не падало. На Крайнем Севере оно, из-за снега и света, которого то слишком мало, то слишком много, падало у всех. Так что Володя наклонялся к цветочкам, стараясь разглядеть их, как следует. Через неделю они с братом и матерью возвращались из отпуска к отцу, офицеру береговой артиллерии Заполярья, и цветочки он увидит только через год, знал Володя. Да и то, если повезет. Не то, чтобы ему не нравилось на Севере. Нравилось. Просто на Юге ему нравилось еще больше. В родной Молдавии, например.

–… олодя… – шепотом сказали откуда-то.

Мальчик обернулся. За ним, в легкой дымке гор и близорукости, стояла экскурсовод-карлица.

– Володя, ну что же ты, – ласково сказала она.

– Вся группа уже спускается к автобусу, – сказала она.

– Горы обманчивы, – сказала она.

– Здесь можно отбиться и замерзнуть, – сказала она.

– Да ну что вы, – затараторил Володя, слегка испугавшийся, и вцепившийся в руку взрослой.

– Я вот читал об испытаниях нацистов над советскими военнопленны… – сказал было он.

– Бросали в ледяную во… – сказал было он.

– Т-с-с-с, – сказала эксурсовод Наталья Борисовна.

– Володя, я вижу, ты очень умный и начитанный мальчик, – сказала она.

– Не такой, как все, – сказала она.

– Поэтому я покажу тебе кое-что, – сказала она.