–  Velkommen til Kobenhavn! (Добро пожаловать в Копенгаген!).

«Ура-а-а-а!!!!» – ликующий внутренний крик едва не взрывает Фёдору грудную клетку.

Крепкое рукопожатие, обмен комплиментами – СВЕРШИЛОСЬ!!!

На выходе из лаборатории Федя сталкивается лицом к лицу с Шевчуком, не понимающим причины телячьего восторга «неуча Бакланова».

Глава 22. Облом, ещё облом…

...

Пятница, 7 октября 1993 г.

Время – 09:00.

Слава богу, пятница. Начало дня не предвещает ничего плохого. Октябрь балуется лучезарным солнышком и лёгким южным ветерком, и невозможно понять, как одеваться – по сезону или по погоде?

Настроение прекрасно, и жизнь удивительна.

К изумлению Груздина, только что заступившего на смену, Федя пересёк проходную за пять минут до девяти! И не застукал его завхоз, пугающий опоздавших взысканиями за нарушение распорядка.

Ровно в девять Бакланов за рабочим столом, заваленным книгами, журналами, а ещё – справочниками для путешествующих по Европе.

Сотрудники не скрывают удивления: в кои-то веки «этот пижон» явился без опоздания! Но негласный бойкот остаётся в силе, и с Баклановым никто не здоровается, кроме Кацмана, строящего отношения с людьми по своим правилам.

И всё же появление Фёдора в столь ранний час не остаётся незамеченным:

– Хм-м, ты смотри…

– Как же это он так рано…

– Наверное, первый раз в жизни…

– Что-то в лесу сдохло…

Но какое ему дело до этих ёрничаний? Ведь перед ним открываются такие возможности, перспективы! Дания! Мог ли он мечтать об этом ещё вчера? Конечно, мог! Но только мечтать. А нынче то, о чём и думать боялся, стало явью.

* * *

...

Пятница, 7 октября 1993 г.

Время – 14:00.

Заседание отдела начинается в два часа. Как только все в сборе, Маслаченко сообщает, что приказом директора Бакланов лишён «тринадцатой зарплаты». [37]

– За что? – тихо возмущается Фёдор.

– За систематические опоздания на работу, – поясняет Маслаченко.

– Но я сегодня пришёл вовремя! – Фёдор возмущается громче.

Под злорадный смешок Маслаченко поясняет:

– Сегодня – да, но приказ вышел вчера.

Сквозь общий смех пробивается Валькино:

– Приходите вчера.

«Как говорит Груздин, – вспоминает Федя, – плохие новости воспринимай так, будто речь не о тебе». Но сейчас ему и стараться не надо: конечно, не о нём! Феде и в голову никогда не приходило, что очередное «китайское предупреждение» может оказаться последним.

О взыскании быстро забывают. На повестке дня вопросы поважней: работа с аспирантами, выпуск новой концепции ценовой политики, другие текущие дела, ну и результаты отбора на стажировку. Последнее – самое противное. Отдел рекомендовал Валю Зиновчук, а Бакланова здесь считают самовыдвиженцем.

Под конец заседания завотделом Шаповал объявляет, что в Данию поедут следующие сотрудники института:

– Елена Васильевна Овчаренко, аспирантка из отдела интеграции, ну и… – Шаповал делает паузу и едва ли не цедит сквозь зубы: – Фёдор Михайлович Бакланов, младший научный сотрудник нашего отдела.

Сообщение о Федином успехе встречается недовольным гулом и сомнениями в прозрачности отбора:

– А как же Валя?

– Что-то тут нечисто.

– Может, там ошибка?

– Ну, чёрт знает что…

Возмущения не стихают, когда Маслаченко, объявив заседание закрытым, поручает той же Вале раздать экземпляры концепции ценовой политики – только что из типографии, с пылу с жару.

Для защиты диссера это плюс, если ты автор не только статей, но и разных документов, имеющих как научное, так и практическое значение. Федя об этом знает, и ему радостно, что в продукт коллективной работы внесена и его лепта. Каково же его удивление, когда среди авторов он себя… не находит.

«Не понял…» – перечитывает список ещё раз и ещё раз… Бакланова нет. Зато появились какие-то «левые», кого он не только в глаза не видел, но и фамилии встречает впервые.

«Нет, зрение меня не обманывает, я не включён. Может, они забыли и ещё не поздно исправить?» – наивно думает Фёдор, продолжая тупо разглядывать список.

«Или нарочно вычеркнули?» – эту догадку он считает более логичной.

«Зав, наверное, на месте. Жаль, прозевал я, – мысленно упрекает он себя, – надо было при всех его к стенке прижать. Ну да ладно, сейчас разберёмся».

Он решительно встаёт и направляется в кабинет зава. Фёдору даже невдомёк, с каким идиотизмом он столкнётся несколько минут спустя.

С окаменелым от злости лицом Бакланов заходит к Шаповалу без стука и школярского «можно войти?» Знает, что так не положено, потому именно так и заходит. У зава как раз сидит Маслаченко, редактор концепции, что весьма кстати.

Без церемоний Федя вклинивается в разговор:

– Скажет мне кто-нибудь, что здесь происходит? Почему меня не включили в соавторы? – и показывает концепцию.

К его манерам все давно привыкли, знают, что расшаркиваться, особенно перед начальством, не его конёк. Но чтобы так беспардонно? Посреди разговора? Нет, его таки надо поставить на место!

– Ты не видишь, мы разговариваем? – еле сдерживаясь, Маслаченко опережает Шаповала. – И почему ты заходишь без стука? Тебя вообще учили какой-то культуре? Где ты воспитывался?

– Вижу, что разговариваете, да только не о том. Лучше вот сюда посмотрите, – и показывает список авторов на внутренней странице обложки.

– Федя, ты пока выйди, подожди, – на удивление спокойно говорит Шаповал, хоть и до сих пор не может простить ему случай с «квантильонами».

– Не буду я ждать! Я требую ответа на поставленный вопрос! И немедленно!

– Да ты что себе позволяешь?! – кипятится Маслаченко.

Шаповал жестом ему показывает, мол, не надо, я сам разберусь.

– Давай об этом позже, – пока ещё вежливо Шаповал норовит выставить непрошеного посетителя.

– Нет, не позже, а сейчас и только сейчас! – настаивает Фёдор.

– Слушай, ты невозможный, – ворчит Шаповал, – ладно, что там у тебя?

Зав хочет побыстрее отделаться от назойливого подчинённого. Оба – Шаповал и Маслаченко – сразу уловили, по какому поводу явился Фёдор, и поняли, что настало время отвечать на неудобные вопросы.

– Вот, полюбуйтесь! – тычет он заву эту злосчастную брошюру. – Мои страницы 123–125. Это результаты моих исследований. Почти такой же материал я подал и в рекомендации. Так там я указан среди авторов, а почему меня здесь нет?

Шаповал для виду слишком внимательно просматривает список. Вопросительно смотрит на Маслаченко – ответственного за выпуск. Последний, видя, что ему предстоит отвечать за проделки руководства и, в частности, того же Шаповала, несёт откровенный вздор:

– Понимаешь, Федя, нам нужно было включить нескольких высоких чинов из министерства. Ну и поэтому…

– Что – поэтому? – нетерпеливо перебивает Бакланов.

– Ну… надо было сократить список, – неловко оправдывается Маслаченко, не глядя на Фёдора.

Шаповал делает глаза невинного младенца и, удовлетворённо разведя руками, кивает в сторону Бакланова, мол, ну вот, всё и выяснилось.

При отправке концепции в печать Маслаченко и Шаповал понимали, что от этого разговора им не уйти. Но сейчас, когда и в самом деле пришло время отвечать, на их лицах читается: «Я украл в магазине булку, и меня поймали».

– То есть надо было кого-то взять и вычеркнуть? – Фёдор беспощадно дожимает тему. – Пожертвовать кем-то? Но почему именно мной?

– Ну, тут…понимаешь… – неуклюже начинает Маслаченко. Уверенности в его голосе не больше, чем у школьника, вызванного к доске с невыученным уроком.

– Понимаю, можете не продолжать, – Бакланов поворачивается к выходу.

– Федя! – едва не в один голос выкрикивают Маслаченко и Шаповал.