Полгода назад в приёмной директора появилась новая референт-секретарь Ольга Выдрина. Яркая брюнетка, с броской красотой и едва ли не идеальной фигурой, сразу же вызвала живой интерес мужской половины и болезненную зависть женской. Кто-то из обиженных природой злопыхателей приклеил ей прозвище – Выдра. Ольге о том было известно, хотя никто к ней так не обращался, только за глаза. Да ей и не впервой: терпеть это прозвище Ольгу научила ещё школа.

Говорили, будто она ухаживает за беспомощным молодым человеком. Подробностей никто не знал, да и мало кто допытывался. Времена тяжёлые, и у каждого своих проблем – вагон и маленькая тележка.

Через неделю Фёдор записался на приём к Савруку, но не столько по делу (не так уж его интересовали дела), сколько «для поторчать» в приёмной да потрепаться с Ольгой. Какие-то задатки мужской порядочности у Феди присутствовали. Он не собирался флиртовать с секретаршей главным образом потому, что так поступали все, да и нехорошо вмешиваться в её отношения с молодым человеком, прикованным к постели. Но почему бы просто не разузнать о понравившейся женщине?

Бакланов явился почти за час до назначенного времени. По счастью, в тот день никто, кроме него, на приём не записался. Сидя у стены на одном из обветшалых стульев, отведённых для посетителей, Федя для затравки поинтересовался, откуда Ольга перешла в институт. Спросил почти равнодушно, без «подъездов» и заигрываний, давно ставших для неё до боли привычными.

Слово за слово – беседа пошла самотёком. Ольгу подкупила корректность Бакланова. Приятный тембр голоса и добрая улыбка не предвещали ничего, кроме лёгкой беседы ни о чём. Она даже не заметила перехода на «ты».

С умным видом Фёдор изложил якобы им разработанные «принципы экономических отношений», как он это назвал, да и прочей ереси намолол с три короба. Ольга мало что понимала в его учёных словах, но делала вид, будто ей дико интересно.

Снабдив монолог заготовленными и ранее проверенными шутками, Фёдор подвёл рассказ к завершению в надежде хоть что-нибудь услышать от Ольги, об её прошлом и настоящем. Уговоры на взаимную откровенность не понадобились: как же она могла оставить без внимания искренность молодого человека, не проявившего к ней даже малейших домогательств? Чего не скажешь о других сотрудниках, так и норовивших подкатить к ней под тем или иным предлогом.

Фёдор узнал, что в студенческие годы Ольга встречалась с боксёром, однажды решившимся ради их будущей семьи на участие в боях без правил.

– Я так уговаривала Димку не делать этого, – в её голосе звучали слёзы, – да разве он послушается? Упрямый, как слон, прости господи, вот и доупрямился. А говорил – Канары, Канары, – едва не плача, Ольга передразнила возлюбленного.

Фёдор задумался: «Димка? Боксёр?» – что-то знакомое крутилось, вертелось… Только никак не мог припомнить, где именно пересёкся – и пересекался ли? – с боксёром по имени Дмитрий. Но сверлилось же что-то в мозгах и зависало на кончике языка! Не просто же так!

Успокоившись и вытерев нависшие слёзы, Ольга рассказывала, как пыталась Диму поставить на ноги. Ничего не помогало, и уже несколько лет она присматривает за ним, лежачим. Теперь она для Димы и руки, и ноги, и мать, и сиделка, ну и по-прежнему любимая и любящая женщина.

Мыслями Федя в приёмной уже не присутствовал, и Ольгины откровения потеряли слушателя. Через каналы памяти проносились десятки, сотни лиц приятелей и просто знакомых. Мимолётные встречи… Феде вспомнились несколько боксёров по имени Дмитрий, но их биографии никак не вязались с историей Ольгиного друга. Кстати…

– А как его фамилия? – внезапно прервал он печальный монолог.

– А что? Ты можешь его знать? – удивилась Ольга, припудривая «Ланкомом» заплаканное лицо, но с ответом не замедлила: – Ну, Жердинский. Тебе это о чём-нибудь…

– Говорит! – Федя едва не вскрикнув хлопнул себя ладонью по коленке. Ольга отшатнулась в кресле, вскинув брови. В её больших карих глазах читалось удивление вкупе с непониманием. Федя тут же осёкся.

– Ты что, с ним знаком? – не поняла она такого внезапного приступа радости.

– Вряд ли, – он взял себя в руки, решив покуда не раскрывать карты, но со смущением не справился.

– А почему ты так отреагировал, когда я назвала его фамилию? – окинула она Бакланова пристальным взглядом.

– Да был у меня один приятель, тоже Дима Жердинский, – соврал Фёдор, – только не помню, в какой он школе учился. А Дима…

– Дима, – подхватила Ольга, – закончил двадцать пятую, это в начале Андреевского спуска.

– А, нет, это не он, мой друг учился где-то на Лукьяновке, школа напротив памятника этому… как его… ну, не важно, – продолжал Фёдор напускать туман.

Он как бы между прочим упомянул о том, что прежде работал в доме престарелых. Наврал, конечно. А для убедительности показал фотку, на которой он выгуливает на инвалидной коляске бабушку по маминой линии. Фотографию захватил специально, дабы для пользы дела войти в доверие к директорской секретарше: ведь от этого Ольга, ухаживающая за больным, его только больше зауважает, считал Фёдор.

Дальше всё пошло как нельзя лучше: Ольга вынула из сумочки фотку Дмитрия. Фёдора обрадовало, что это и есть тот самый Жердинский! Вслух же он заметил:

– Не, таки не он.

И тема общего знакомого закрылась. Пока закрылась. Фёдор находился под впечатлением от нежданной новости. Ну дела! Он уже начал подзабывать о давнем обидчике. А напрасно: такое прощать нельзя.

– Ты знаешь, Оль, я пойду. Извини, работа ждёт, – вдруг заторопился Федя.

– Как это?… Погоди, ты же к шефу записался, – удивилась Ольга.

– Да ладно, ничего, запишусь другим разом. Дело несрочное.

– Ну, как знаешь.

– Приятно было познакомиться, – остановившись у выхода из приёмной, Фёдор добавил после паузы: – и пообщаться.

– Мне тоже, – улыбнулась Ольга. От заплаканности не осталось и намёка.

– И вообще, я тебе скажу, Оль, – продолжил Федя, взявшись за дверную ручку, – я твоему Диме немного завидую. Ты замечательная женщина. Любящая, заботливая и преданная.

Заметив вскинутые брови Ольги, он предотвратил двусмысленное толкование сказанного:

– Не пойми, пожалуйста, превратно, – с пафосом и едва уловимой дрожью в голосе изрёк Фёдор.

Стоя у двери, он почувствовал, что дальше и двинуться не может. Будто преодолевает тонны притяжения, как если бы позади него вместо девушки во плоти находилась магнитная аномалия. Задержавшись ещё на секунду, отвернулся к выходу и ушёл, плавно прикрыв за собой дверь.

«Интересно», – Ольга пожала плечами, но вскоре за рутиной секретарских дел забыла об этом загадочном разговоре.

Фёдор направился в курилку, да передумал. Из головы не выходил Дмитрий Жердинский и тот самый случай .

Ольгу охватила растерянность. Признание от едва знакомого человека показалось ей странным. Да, Ольге часто удавалось заворожить мужчину, не прилагая стараний. Красота – великая сила. А при способности поддерживать разговор на пристойном уровне – это бомба. Мужчина, пленённый её прелестями вкупе с умом, для неё не в новинку, но здесь другой случай: они едва знакомы и очаровать его Ольга не успела (говорил-то в основном он), а тут тебе неожиданное признание. И ведь Фёдор, будто платонический романтик, не выказывал к ней прямого мужского интереса.

Знала бы она, к чему приведёт эта пафосная искренность, на вид вполне пристойная.

Фёдора колотило. Он без толку мерял этажи быстрым шагом, но разрядки не получал. В голове начал созревать план возмездия – жестокого и неотвратимого. Изображая джентльмена, он за какие-то мгновения превратился в коварного мстителя, в чудовище.

Теперь моральная сторона дела его мало беспокоила. Не думал он и о том, что давний обидчик и без его стараний наказан судьбой. Ясно, что поединок-реванш невозможен, равно и «случайная» встреча в уличной драке.

Душой Бакланов понимал, что мстить беспомощному не есть хорошо, будь он трижды обидчик. И всё же какой-то внутренний чёртик требовал расплаты, да к тому же предлагал разные способы. Косвенные, но такие, что страшнее самого жестокого болевого приёма.