Мораль «И ты, мой Брут, ты тоже жрешь?» — С грустью сказал моралист. Ну что ж! Весьма опасны примеры дурные: Увы! Как все созданья земные, Не безупречен собачий род, — И пес добродетельный при случае — жрет!

Лошадь и осел

Перевод Л. Пеньковского

По рельсам, как молния, поезд летел, Пыхтя и лязгая грозно. Как черный вымпел, над мачтой-трубой Реял дым паровозный. Состав пробегал мимо фермы одной, Где белый и длинношеий Мерин глазел, а рядом стоял Осел, уплетая репеи. И долго поезду вслед глядел Застывшим взглядом мерин; Вздыхая и весь дрожа, он сказал: «Я так потрясен, я растерян! И если бы по природе своей Я мерином белым не был, От этого ужаса я бы теперь Весь поседел, о небо! Жестокий удар судьбы грозит Всей конской породе, бесспорно, Хоть сам я белый, но будущность мне Представляется очень черной. Нас, лошадей, вконец убьет Конкуренция этой машины; Начнет человек для езды прибегать К услугам железной скотины. А стоит людям обойтись Без нашей конской тяги — Прощай, овес наш, сено, прощай, — Пропали мы, бедняги! Ведь сердцем человек — кремень: Он даром и макухи Не даст. Он выгонит нас вон, — Подохнем мы с голодухи. Ни красть не умеем, ни брать взаймы, Как люди, и не скоро Научимся льстить, как они и как псы. Нам путь один — к живодеру!» Так плакался конь и горько вздыхал, Он был настроен мрачно. А невозмутимый осел между тем Жевал репейник смачно. Беспечно морду свою облизнув, Сказал он: «Послушай-ка, мерин: О том, что будет, — ломать сейчас Я голову не намерен. Для вас, для гордых коней, паровоз — Проблема существованья: А нам, смиренным ослам, впадать В отчаянье — нет основанья. У белых, у пегих, гнедых, вороных, У всех вас — конец печальный; А нас, ослов, трубою своей Не вытеснит пар нахальный. Каких бы хитрых еще машин Ни выдумал ум человека, — Найдется место нам, ослам, Всегда, до скончания века. Нет, бог не оставит своих ослов, Что, в полном сознанье долга, Как предки их честные, будут плестись На мельницу еще долго. Хлопочет мельник, в мешки мука Струится под грохот гулкий; Тащу ее к пекарю, пекарь печет, — Человек ест хлеб и булки. Сей жизненный круговорот искони Предначертала природа. И вечна, как и природа сама, Ослиная наша порода». Мораль Век рыцарства давно прошел: Конь голодает. Но осел, Убогая тварь, он будет беспечно Овсом и сеном питаться вечно.

Завещание

Перевод Ю. Тынянова

Пора духовную писать, Как видно, надо умирать. И странно только мне, что я ране Не умер от страха и страданий. О вы, краса и честь всех дам, Луиза! Я оставляю вам Шесть грязных рубах, сто блох на кровати И сотню тысяч моих проклятий. Тебе завещаю я, милый друг, Что скор на совет, на дело туг, Совет, в воздаянье твоих, — он краток: Возьми корову, плоди теляток. Кому свою веру оставлю в отца, И сына, и духа, — три лица? Император китайский, раввин познанский Пусть поровну делят мой дух христианский. Свободный, народный немецкий пыл — Мыльный пузырь из лучших мыл — Завещаю цензору града Кревинкель; Питательней был бы ему пумперникель{176}. Деяния, коих свершить не успел, Проект отчизноспасательных дел И от похмелья медикамент Тебе завещаю, германский парламент. Ночной колпак, белее, чем мел, Оставлю кузену, который умел Так пылко отстаивать право бычье{177}; Как римлянин истый, молчит он нынче. Охраннику нравственных высот, Который в Штутгарте живет, — Один пистолет{178} (но без заряда), Может жену им пугать изрядно. Портрет, на коем представлен мой зад, — Швабской школе; мне говорят, Мое лицо вам неприятно{179} — Так наслаждайтесь частью обратной. Завещаю бутылку слабительных вод Вдохновенью поэта{180}; который год Страдает он запором пенья — Будь вера с любовью ему в утешенье. Сие же припись к духовной моей: В случае, если не примут вещей, Указанных выше, — все угодья К святой католической церкви отходят. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться