Поэт Фирдуси

Перевод В. Левика

{85}

I К одному приходит злато, Серебро идет к другому, — Для простого человека Все томаны — серебро. Но в устах державных шаха Все томаны — золотые, Шах дарит и принимает Только золотые деньги. Так считают все на свете, Так считал и сам великий Фирдуси, творец бессмертной, Многославной «Шах-наме». Эту песню о героях Начал он по воле шаха. Шах сулил певцу награду: Каждый стих — один томан. Расцвело семнадцать весен, Отцвело семнадцать весен, Соловей прославил розу И умолк семнадцать раз, А поэт сидел прилежно У станка крылатой мысли, День и ночь трудясь прилежно, Ткал ковер узорной песни. Ткал поэт ковер узорный И вплетал в него искусно Все легенды Фарсистана, Славу древних властелинов, Своего народа славу, Храбрых витязей деянья, Волшебство и злые чары В раме сказочных цветов. Все цвело, дышало, пело, Пламенело, трепетало, — Там сиял, как свет небес, Первозданный свет Ирана,{86} Яркий, вечный свет, не меркший Вопреки Корану, муфти, В храме огненного духа, В сердце пламенном поэта. Завершив свое творенье, Переслал поэт владыке Манускрипт великой песни: Двести тысяч строк стихов. Это было в банях Гасны, — В старых банях знойной Гасны Шаха черные посланцы Разыскали Фирдуси. Каждый нес мешок с деньгами И слагал к ногам поэта, На колени став, высокий, Щедрый дар за долгий труд. И поэт нетерпеливо Вскрыл мешки, чтоб насладиться Видом золота желанным, — И отпрянул, потрясенный. Перед ним бесцветной грудой Серебро в мешках лежало — Двести тысяч, и поэт Засмеялся горьким смехом. С горьким смехом разделил он Деньги на три равных части. Две из них посланцам черным Он, в награду за усердье, Роздал — поровну обоим, Третью банщику он бросил За его услуги в бане: Всех по-царски наградил. Взял он страннический посох И, столичный град покинув, За воротами с презреньем Отряхнул с сандалий прах. II «Если б только лгал он мне, Обещав — нарушил слово, Что же, людям лгать не ново, Я простить бы мог вполне. Но ведь он играл со мной, Обнадежил обещаньем, Ложь усугубил молчаньем, — Он свершил обман двойной. Был он статен и высок, Горд и благороден ликом, — Не в пример другим владыкам — Царь от головы до ног. Он, великий муж Ирана, Солнцем глядя мне в глаза — Светоч правды, лжи гроза, — Пал до низкого обмана!» III Шах Магомет окончил пир. В его душе любовь и мир. В саду у фонтана, под сенью маслин, На красных подушках сидит властелин. В толпе прислужников смиренной — Анзари, любимец его неизменный. В мраморных вазах, струя аромат, Буйно цветущие розы горят, Пальмы, подобны гуриям рая, Стоят, опахала свои колыхая. Спят кипарисы полуденным сном, Грезя о небе, забыв о земном. И вдруг, таинственной вторя струне, Волшебная песнь полилась в тишине: И шах ей внемлет с огнем в очах. «Чья эта песня?» — молвит шах. Анзари в ответ: «О владыка вселенной, Той песни творец — Фирдуси несравненный». «Как? Фирдуси? — изумился шах. — Но где ж он, великий, в каких он краях?» И молвил Анзари: «Уж много лет Безмерно бедствует поэт. Он в Тус воротился, к могилам родным, И кормится маленьким садом своим». Шах Магомет помолчал в размышленье И молвил: «Анзари, тебе повеленье! Ступай-ка на скотный мой двор с людьми, Сто мулов, полсотни верблюдов возьми. На них нагрузи драгоценностей гору, Усладу сердцу, отраду взору, — Заморских диковин, лазурь, изумруды, Резные эбеновые сосуды, Фаянс, оправленный кругом Тяжелым золотом и серебром, Слоновую кость, кувшины и кубки, Тигровые шкуры, трости, трубки, Ковры и шали, парчовые ткани, Изготовляемые в Иране. Не позабудь вложить в тюки Оружье, брони и чепраки Да самой лучшей снеди в избытке, Всех видов яства и напитки, Конфеты, миндальные торты, варенья, Разные пироги, соленья. Прибавь двенадцать арабских коней, Что стрел оперенных и ветра быстрей, Двенадцать невольников чернотелых, Крепких, как бронза, в работе умелых. Анзари, сей драгоценный груз Тобой доставлен будет в Тус И весь, включая мой поклон, Великому Фирдуси вручен». Анзари исполнил повеленья, Навьючил верблюдов без промедленья, — Была несметных подарков цена Доходу с провинции крупной равна. И вот Анзари в назначенный срок Собственноручно поднял флажок И знойною степью в глубь Ирана Двинулся во главе каравана. Шли восемь дней и с девятой зарей Тус увидали вдали под горой. Шумно и весело, под барабан, С запада в город вошел караван. Грянули враз: «Ля-иль-ля иль алла!»{87} Это ль не песня триумфа была! Трубы ревели, рога завывали, Верблюды, погонщики — все ликовали. А в тот же час из восточных ворот Шел с погребальным плачем народ. К тихим могилам, белевшим вдали, Прах Фирдуси по дороге несли. вернутьсявернутьсявернуться