Пока он шагал рядом со мной, мне казалось, что природа утратила все свои чары, но как только он исчез, деревья вновь заговорили, солнечные лучи зазвенели, цветы в лугах заплясали, и голубое небо обняло зеленую землю. Да, мне лучше знать: бог для того сотворил человека, чтобы он восхищался великолепием вселенной. Каждый автор, как бы он ни был велик, желает, чтобы его творенье хвалили. И в Библии, этих мемуарах божьих, сказано совершенно ясно, что создал он человека ради славы своей и хвалы.

После долгих блужданий туда и сюда я наконец добрался до жилища, где обитал брат моего клаустальского приятеля, переночевал у него и пережил следующее прекрасное стихотворение:

I На горе, в избушке скромной Рудокоп живет, старик. Шумны темные там ели, Кротко-светел лунный лик. Средь избушки стул высокий, Весь резной, у ног скамья; И сидит на нем счастливец, И счастливец этот — я. На скамье сидит малютка — Оперлась на локоток; Глазки — звезды голубые, Губки — розовый цветок. Мне сияют эти звезды, Чистой радостью блестя; К алым губкам приложила Белый пальчик свой дитя. Ни отец, ни мать не слышат, — Не до нас им: мать прядет, А отец, бренча на лютне, Песню старую поет. И малютка шепчет тихо, Речь ее едва слышна; Важных тайн своих немало Мне поведала она. «Вот, как тетушка скончалась, И сиди тут круглый год: С ней пойдешь, бывало, в город, Хоть посмотришь на народ. Здесь и пусто так, и глухо, И так холодно в горах; А зима придет лихая — Все схоронимся в снегах. Я ж трусливая такая: Как дитя, меня страшат Злые духи гор, что бродят Темной ночью и шалят». Вдруг малютка умолкает, Будто слов боясь своих, И руками закрывает Звезды глазок голубых. И шумнее шелест елей, Громче гул веретена, И ясней со звоном лютни Песня старая слышна: «Не страшись, моя малютка, Наважденья силы злой! Божьи ангелы на страже Днем и ночью над тобой». II К нам в окно стучит тихонько Ель зеленою рукой, И сквозь веток с любопытством Смотрит месяц золотой. Крепко в горенке соседней Спят давно отец и мать; Мы не можем нашептаться, И не хочется нам спать. «Нет, не верю я, чтоб часто Ты молился: шепот твой Чем-то кажется мне странным, Не молитвою святой. Этот злой, холодный шепот Уж не раз меня пугал; Только кротким, светлым взглядом Ты испуг мой отгонял. Да и веришь ли ты, полно, Что есть в небе, над тобой, Бог-отец, бог-сын, распятый На кресте, и дух святой?» «Ах, дитя! Еще малюткой Верил я, что в небесах Бог-отец живет над нами, Что велик он, свят и благ… Создал землю, человеку Бытие и душу дал, Солнцу, месяцу и звездам Путь их вечный указал. Стал я старше и умнее, Стал побольше понимать, И узнал я светлой веры В бога-сына благодать. Он принес нам, воплотившись, Откровение любви; Но народ безумный руки Обагрил в его крови. Возмужал я, много видел, Много странствовал, читал И теперь в святого духа Жарким сердцем верить стал. Чудеса его исчислить Недостанет наших слов! Он сломил твердыни злобы И оковы снял с рабов. Нашим язвам он — целенье, В нем и право и закон; Перед ним с богатым нищий, Раб с владыкой уравнен. Гонит он туман тяжелый, Что окутывал нам тьмой Ум и сердце и пред нами Шел как призрак гробовой. Много рыцарей отважных Обрекли себя ему И по свету разъезжают — Носят свет и гонят тьму. Тихо веют их знамена, И доспех горит на них… Что, хотела б ты, малютка, Видеть рыцарей таких? Так скорей любуйся мною, Ненаглядная моя, И целуй меня покрепче! Ведь такой же рыцарь я». III За ветвями темной ели Прячет месяц светлый лик; В нашей горенке чуть светит Догорающий ночник. Но в звездах моих лазурных Свет мне радостный горит; Пышут розы уст румяных, И малютка говорит: «Домовые наши — злые: Хлеб воруют по ночам; В ящик с вечера положишь — Поутру уж пусто там. С молока съедят все сливки, Не покроют и горшка; Кошка вылижет остатки — И сиди без молока! А ведь кошка наша — ведьма: Ночью буря на дворе, А она идет тихонько К старой башне на горе. Там стоял когда-то замок, Весь сиял он по ночам; В ярких залах танцевало Много рыцарей и дам. Но волшебницей лихою Проклят замок и народ; И остались лишь обломки, И сова гнездо там вьет. Помню, тетка говорила: Лишь такое слово знать И его в таком лишь месте И в такой лишь час сказать — Снова в замок превратятся Все обломки эти там, И запляшет в ярких залах Много рыцарей и дам. Будет тот, кто молвит слово, Обладателем всего; Станут трубы и литавры Славить молодость его!» Так живут и дышат сказки У малютки на устах, Вера теплится живая В голубых ее глазах. Локон шелковый на пальцы Навивает мне она, И целует, и смеется, И дает им имена. И глядит все так приветно В тихой горенке кругом — Стол и шкаф, — как будто с ними Я с младенчества знаком. Тихо маятник лепечет, Тихо лютня на стене Прозвучит порой струнами, И сижу я, как во сне. Не такое ль надо место, Не такой ли надо миг, Чтоб от слова замок снова В блеске царственном возник? «Да, дитя! Смотри: светлеет Ночи темная пора. Чу! шумней ручьи и ели, Пробуждается гора. Песня гномов с струнным звоном Меж утесами слышна, По камням ковры цветные Стелет знойная весна. А цветы — пестры и чудны, В благовонных завитках, И трепещут слезы страсти На широких их листах. Вожделенно пышут розы, Разгораясь все красней; На стеблях стоят хрустальных Чаши снежные лилей. Звезды с неба, словно солнца, Смотрят, страстно-горячи, И лилеям в чаши льются Их влюбленные лучи. Да и мы с тобой, малютка, Мы как будто уж не те… Посмотри: огни зажглися, Шелк и золото везде! И избушка стала замком, И принцессой стала ты; Вкруг все рыцари и дамы, Сколько пышной суеты! Все мое — и ты и замок! Пир венчальный я даю! Трубы, флейты и литавры Славят молодость мою!»[40] вернуться

40

Перевод М. Михайлова.