Не сбылись, мой друг, пророчестваПылкой юности моей:Горький жребий одиночестваМне сужден в кругу людей.Слишком рано мрак таинственныйОпыт грозный разогнал,Слишком рано, друг единственный,Я сердца людей узнал.Страшно дней не ведать радостных,Быть чужим среди своих,Но ужасней – истин тягостныхБыть сосудом с дней младых.С тяжкой грустью, с черной думоюЯ с тех пор один брожу,И могилою угрюмоюМир печальный нахожу.Всюду встречи безотрадные!Ищешь, суетный, людей,А встречаешь трупы хладныеИль бессмысленных детей…<1824>

Элегия («Исполнились мои желанья…»)

Исполнились мои желанья,Сбылись давнишние мечты:Мои жестокие страданья,Мою любовь узнала ты.Напрасно я себя тревожил,За страсть вполне я награжден:Я вновь для счастья сердцем ожил,Исчезла грусть, как смутный сон.Так, окроплен росой отрадной,В тот час, когда горит восток,Вновь воскресает – ночью хладнойПолузавялый василек.<1824>

Смерть Ермака

(П. А. Муханову)

Ревела буря, дождь шумел;Во мраке молнии летали;Бесперерывно гром гремел.И ветры в дебрях бушевали…Ко славе страстию дыша,В стране суровой и угрюмой,На диком бреге ИртышаСидел Ермак, объятый думой. Товарищи его трудов,Побед и громозвучной славыСреди раскинутых шатровБеспечно спали близ дубравы.«О, спите, спите, – мнил герой, —Друзья, под бурею ревущей;С рассветом глас раздастся мой,На славу иль на смерть зовущий!Вам нужен отдых; сладкий сонИ в бурю храбрых успокоит;В мечтах напомнит славу онИ силы ратников удвоит.Кто жизни не щадил своейВ разбоях, злато добывая,Тот думать будет ли о ней,За Русь святую погибая?Своей и вражьей кровью смывВсе преступленья буйной жизниИ за победы заслуживБлагословения отчизны, —Нам смерть не может быть страшна;Свое мы дело совершили:Сибирь царю покорена,И мы – не праздно в мире жили!»Но роковой его уделУже сидел с героем рядомИ с сожалением гляделНа жертву любопытным взглядом.Ревела буря, дождь шумел;Во мраке молнии летали;Бесперерывно гром гремел,И ветры в дебрях бушевали.Иртыш кипел в крутых брегах,Вздымалися седые волны,И рассыпались с ревом в прах,Бия о брег козачьи челны.С вождем покой в объятьях снаДружина храбрая вкушала;С Кучумом буря лишь однаНа их погибель не дремала!Страшась вступить с героем в бой,Кучум к шатрам, как тать презренный,Прокрался тайною тропой,Татар толпами окруженный.Мечи сверкнули в их руках —И окровавилась долина,И пала грозная в боях,Не обнажив мечей, дружина…Ермак воспрянул ото снаИ, гибель зря, стремится в волны,Душа отвагою полна,Но далеко от брега челны!Иртыш волнуется сильней —Ермак все силы напрягаетИ мощною рукой своейВалы седые рассекает…Плывет… уж близко челнока —Но сила року уступила,И, закипев страшней, рекаГероя с шумом поглотила.Лишивши сил богатыряБороться с ярою волною,Тяжелый панцирь – дар царя —Стал гибели его виною.Ревела буря… вдруг лунойИртыш кипящий осребрился,И труп, извергнутый волной,В броне медяной озарился.Носились тучи, дождь шумел,И молнии еще сверкали,И гром вдали еще гремел,И ветры в дебрях бушевали.

Александр Сергеевич Грибоедов (1795–1829)

Романс («Ах, точно ль никогда ей в персях безмятежных…»)

Ах, точно ль никогда ей в персях безмятежныхЖеланье тайное не волновало кровь?Еще не сведала тоски, томлений нежных?Еще не знает про любовь?Ах! точно ли никто, счастливец, не сыскался,Ей друг? по сердцу ей? который бы сгоралВ объятиях ее? в них негой упивалсяРоскошствовал и обмирал?..Нет, нет! Куда влекусь неробкими мечтами?Тот друг, тот избранный: он где-нибудь, он есть.Любви волшебство! рай! восторги! трепет! – Вами,Нет! – не моей душе процвесть.<Декабрь 1823 – январь 1824>

Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)

«Сижу на берегу потока…»

Сижу на берегу потока,Бор дремлет в сумраке; всё спит вокруг, а яСижу на берегу – и мыслию далеко,Там, там… где жизнь моя!..И меч в руке моей мутит струи потока.Сижу на берегу потока,Снедаем ревностью, задумчив, молчалив…Не торжествуй еще, о ты, любимец рока!Ты счастлив – но я жив…И меч в руке моей мутит струи потока.Сижу на берегу потока…Вздохнешь ли ты о нем, о друг, неверный друг…И точно ль он любим? – ах, эта мысль жестока!..Кипит отмщеньем дух,И меч в руке моей мутит струи потока.<1817>