ЯНОШ АРАНЬ

Янош Арань (1817–1882). — Выдающийся поэт-реалист, близкий друг Ш. Петефи. Превосходный переводчик Шекспира, гоголевской «Шинели»; автор мастерских стихотворных сценок сельской жизни с ироническим подтекстом, а также поэмы-трилогии о народном герое, крестьянском сыне («Толди», 1846–1878). Опираясь на европейские образцы и особенно на фольклор, Арань насытил социальным драматизмом и до высокого совершенства поднял в венгерской поэзии жанр исторической и народной баллады.

СОЛОВЕЙ

Перевод М. Исаковского

Венгры верили когда-то: «Суд рассудит — Ясно будет; У судьи — ума палата, Он решит — и дело свято…» В те года, за Тисой где-то, Жили-были два соседа: Пал и Петер. Жили рядом: Дом за домом, сад за садом. Пал и Петер — в святцах тоже Оба рядом поместились. И лишь там они, быть может, Меж собою не бранились. А у наших Петер — Пала Шум и гам, лишь солнце встало: Брань такая — уши вянут. А как сумерки настанут — Начиналось все сначала… Если печь затопит Пал, Из трубы дымком потянет, Петер скажет: «Так и знал!» И чихать от дыма станет. Если ж к Палу в сад, случится, Куры Петера зайдут, Пал, как бешеный, стучится В дом к соседу: «Эй вы, тут!» Словно хочет — сам не свой — Стенку вышибить ногой. Так и жили Пал и Петер,— Крики, гвалт, угрозы, ругань. Даже жены их и дети Поцарапались друг с другом, Словно псы, что целый день С двух сторон грызут плетень. Это, впрочем, лишь началом Было в их вражде жестокой… Украшал усадьбу Пала Куст орешника высокий. Рос он, рос, и ветка скоро — И с плодами, и с листвою — Очутилась за забором: Над соседскою землею. (Петер видел, только все же Не обрезал потому, Что с нее орехи тоже, Тоже падали к нему.) И случилось, в воскресенье Появился соловей, Чтоб на ветке той весенней Петь о радости своей. Солнцу, что в росе сверкало, Рощам, травам и ручью, Ветерку, чем грудь дышала, Он воздал хвалу свою. Он воспел прозрачный воздух, Он любовь свою воспел И ореховый отросток, На котором он сидел. Так он пел на ветке скромной Песню сердца своего, Словно этот мир огромный Создан был лишь для него. С изумленьем, с восхищеньем Пал прислушивался к пенью И гордился песней той: «Как красиво — Просто диво! — Соловейка свищет мой». «Ваш?! Пустые разговоры! Ваша только тень его»,— Слышит Пал из-за забора От соседа своего. «Чей же? — Пал кричит и злится. Чей он? Ветка ведь моя». «Ветка ваша. Только птица Мне свистела, у меня. Значит, здесь резон прямой: Птичий свист — не ваш, а мой!..» Началось опять такое, Что уж ругань — пустяки: В ход пошли лопаты, колья И, конечно, кулаки. Бился Петер, дрался Пал — Прав своих не уступал. Нос в крови, в грязи рубашка И синяк промеж бровей… Вот что сделала ты, пташка,— Неразумный соловей! Отвечая на расспросы, С синяком, с разбитым носом, Пал стоял перед судьей: «Свист был мой и только мой! И ни свиста, ни полсвиста Я ему не уступлю! Я пожалуюсь министру, Я отправлюсь к королю!» Чтоб слова весомей стали, Чтоб скорей нашлись концы, Пал выкладывает талер Правосудью на весы. Увидал судья премудрый — Отвести не может глаз. И в карман его нагрудный Талер сам вскочил тотчас. Петер тоже к правосудью Шел — решительный и злой: «Видит бог и знают люди — Свист был мой и только мой! И таких законов нету, Чтоб глумиться надо мною!..— Талер новенький при этом Он кладет перед судьею.— Не пойду я, ваша милость, На уступки разной дряни!..» И монета очутилась У судьи в другом кармане. Суд настал. Все ждут решенья, Всякий хочет знать скорей — Для кого же в воскресенье Пел на ветке соловей? Нетерпенье нарастает, Но судья молчит пока — То ли сам еще не знает, То ль лишился языка. Все законы, Все каноны Пораскрыли адвокаты, Все параграфы прочли, Но о свисте о проклятом Указаний не нашли. И, разгневанный, суровый, Встал судья, заговорил. И такое — слово в слово — Он решенье объявил: «Говоришь, тебе свистала? (Он взглянул при том на Пала.) Говоришь, что свист был твой? (Ткнул он в Петера рукой.) Нет! Свистала эта птица Ни тебе и ни ему! Мне свистала эта птица, Мне свистала одному! (И по правому карману Хлопнул правою рукою, И по левому карману Хлопнул левою рукою.) Мне свистала, а не вам!.. Суд окончен. По домам!» Хорошо, что в наши годы Нет к судам такой охоты. Все живут теперь спокойно И ведут себя достойно. Не дерутся, как обычно, Ни родные, ни соседи: Все решается отлично В мирной дружеской беседе. Люди сделались, как люди,— Ни дубин, ни зуботычин… Даже вывелись и судьи По делам о свисте птичьем.