РАЗДУМЬЕ
Перевод М. Донского
Будь мудрой, Скорбь моя, и подчинись Терпенью. Ты ищешь Сумрака? Уж Вечер к нам идет. Он город исподволь окутывает тенью, Одним неся покой, другим — ярмо забот. Пускай на рабский пир к тупому Наслажденью, Гоним бичом страстей, плетется жалкий сброд, Чтоб вслед за оргией предаться угрызенью… Уйдем отсюда, Скорбь. Взгляни на небосвод: Ты видишь — с высоты, скользя меж облаками, Усопшие Года склоняются над нами; Вот Сожаление, Надежд увядших дочь. Нам Солнце, уходя, роняет луч прощальный… Подруга, слышишь ли, как шествует к нам Ночь, С востока волоча свой саван погребальный?CONFITEOR[318]
Перевод Н. Стрижевской
О, как прекрасен конец осенних дней! Мучительно-прекрасен! Он исполнен тех дивных ощущений, которым придает очарование их неопределенность, — нет недоступнее вершины, чем бесконечность.
Какое наслаждение погружать взгляд в бездонность небес и моря! Молчанье, одиночество, бескрайняя лазурь и маленький дрожащий парус на горизонте (такой же заброшенный и неприметный, как моя изломанная жизнь!), монотонная мелодия зыби — все мыслит моими мыслями, и моя мысль растворяется в них (ибо величием мечты вскоре стирается «Я»), все мыслит, но музыкально и живописно, бесхитростно, без силлогизмов и дедукции.
Но все же эти мысли так ощутимы для меня, что вскоре вслед за сладострастьем приходит томление и вслед за наслаждением — мука и дурнота.
Мои натянутые нервы болезненно трепещут, и теперь голубизна моря меня гнетет, а его прозрачность приводит в отчаянье. Бесчувственность моря, незыблемость этого зрелища выводит меня из себя. О, неужели надо вечно страдать или вечно бежать от прекрасного! Природа, безжалостная чаровница, вечный соперник и победитель, оставь меня! Не искушай мои стремления и гордыню! Постиженье прекрасного — это дуэль, где художник кричит от ужаса, прежде чем пасть побежденным.
У КАЖДОГО СВОЯ ХИМЕРА
Перевод А. Ревича
Под серым необъятным небом, на пыльной необозримой раввине, где ни тропинки, ни травы, ни чертополоха, ни крапивы, мни повстречалась толпа бредущих куда-то вдаль согбенных странников.
И на спине каждый тащил огромную Химеру, увесистую, словно мешок муки или угля или словно ранец римского легионера.
Но совсем не казались мертвой ношей эти чудовищные твари; совсем нет: они вцеплялись в людей мощной хваткой, всей силой упругих мышц, они вонзали в грудь своих усталых кляч два громадных когтя; их причудливые рыла нависали над человеческими головами, подобно устрашающим гребням древних шлемов, которыми античные воины пугали врагов.
Я обратился к одному пилигриму, спросил, куда они идут. Он отвечал, что не знает, что это никому не известно, но, очевидно, они куда-нибудь идут, поскольку что-то заставляет их куда-то брести.
Что было странно: никто из этих пешеходов, казалось, даже не замечал чудовища, обхватившего шею, приросшего к спине; словно эта тварь была лишь частью человеческого тела. Я не заметил отчаяния на этих строгих, усталых лицах; путники брели под унылым куполом неба, их ноги утопали в пыли равнины, пустынной, как небосвод; они брели с покорным выражением лица, как все обреченные на вечную надежду.
Процессия тянулась, проходила рядом со мной, тонула в дымке горизонта, там, где закругляется поверхность земли и прячется от любопытных человеческих глаз.
Сперва еще я пытался понять, что означало это таинство, но вскоре на меня навалилось тупое равнодушье, и я ощутил тяжесть, какой не ощущали эти люди, таща на спине свои Химеры.
ПОЛЬ ВЕРЛЕН
Поль Верлен (1844–1896). — Поэт требовал от поэзии умения схватывать тончайшие оттенки чувств и настроений, почти неуловимые приметы внешнего мира и добиваться этого без риторических ухищрений, самой музыкой стиха. Один из лучших его сборников так и называется — «Романсы без слов» (1874). Завораживающе мелодичные стихи Верлена порой прорезаны рыданием, в котором звучит смятение и боль всей его нескладной, исковерканной жизни, — жизни, где были мучительная близость и громкий разрыв с Рембо, годы тюрьмы, обращение к богу, попытки вернуться в лоно добропорядочного семейства, медленное угасание поэтического дара и под конец падение на самое дно парижской богемы. Лирика Верлена составила несколько книг; среди них «Сатурновские стихотворения» (1866), «Галантные празднества» (1870), «Мудрость» (1881), «Далекое и близкое» (1884).
МОЙ ДАВНИЙ СОН
Перевод А. Гелескула
Я свыкся с этим сном, волнующим и странным, В котором я люблю и знаю, что любим, Но облик женщины порой неуловим — И тот же и не тот, он словно за туманом. И сердце смутное и чуткое к обманам Во сне становится прозрачным и простым,— Но для нее одной! — и стелется, как дым, Прохлада слез ее над тягостным дурманом. Темноволоса ли, светла она? Бог весть. Не помню имени — но отзвуки в нем есть Оплаканных имен на памятных могилах, И взглядом статуи глядят ее глаза, А в тихом голосе, в его оттенках милых, Грустят умолкшие, родные голоса.ЗАКАТЫ
Перевод В. Портнова
Заря ослабевает, И полевую даль До края заливает Закатная печаль. И сердце остывает, И ничего не жаль, Чуть только запевает Закатная печаль. И странные виденья Сквозят невдалеке, Как розовые тени, Что гаснут на песке, Живут одно мгновенье, Слетаются в тоске И гаснут на песке, Как розовые тени.ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ
Перевод А. Гелескула
Издалека Льется тоска Скрипки осенней И, не дыша, Стынет душа В оцепененье. Час прозвенит — И леденит Отзвук угрозы, А помяну В сердце весну — Катятся слезы. И до утра Злые ветра В жалобном вое Кружат меня, Словно гоня С палой листвою. вернуться318
Исповедуюсь (лат.)