АНТОНИЙ МАЛЬЧЕВСКИЙ

Антоний Мальчевский (1793–1826). — Вошел в польскую литературу как автор поэмы «Мария» (1825), написанной на склоне жизни. Поэт родился на Волыни, служил в армии Княжества Варшавского, участвовал в наполеоновских войнах, в 1816–1821 годах жил за границей, познакомился с Байроном, первым из поляков совершил восхождение на Монблан, после возвращения на родину занялся литературой. «Мария», вместе с поэмами Мицкевича, положила начало жанру «поэтической повести» в польском романтизме. В ней изображена жизнь шляхты на Украине (XVII в.) и в романтическом духе трактуются проблемы современного мира (всесилие зла, трагизм человеческой доли и т. д.). В приводимом отрывке описан визит ряженых в шляхетский дом с целью похитить и убить дочь хозяина, на которой против воли отца женился магнатский сын.

МАРИЯ

(Фрагмент)

Перевод М. Живова

1 Может, в Венеции на карнавале Вы погуляли, вы побывали? Весело днем там и весело ночью, Люди хохочут, музыка грохочет, Лица, как в сказках, В причудливых масках, Дож престарелый С матроною зрелой, Ксендз в длинной рясе, А с ним лоботрясы Ищут отрады, Ищут услады, Крытые лодки, А в лодках красотки. Смех и веселье царят на канале. Вот как в Венеции на карнавале! 2 Мы по-иному, едем куликом[238], Едем санями с гиком и криком, Едем мы в масках На наших салазках. Кто мы такие, знать вы хотите? С нами садитесь, с нами катите. В гости охота — Настежь ворота! Строятся в пары Юный и старый, Ксендзы, краковянки, Евреи, цыганки, Ведьмы-гадалки, веселые черти, Только мошенников нету, поверьте. Едем санями, все дале и дале. Вот как на польском у нас карнавале! — К нам в гости сегодня зайти не придется, Пан Мечник[239] с татарами нынче дерется,— Слуга им ответил, взор бросил суровый, Плотней на воротах задвинул засовы. Но вот уж играют, поют и хохочут, Гремит барабан, погремушки грохочут, Ведут хороводы веселые маски, Сверкают нарядов веселые краски, Кружатся, и в воздух взлетают проворно, И в воздухе ножки мелькают задорно. Глядит и не может слуга надивиться, Уж в пляс самому захотелось пуститься, Старик изумленно глазами моргает, Глядит с любопытством, глядит и с опаской, Как движутся парами маска за маской. Но вот, протрубивши в рога из картона, Застыла на месте танцоров колонна. Звук флейты разнесся над вольным простором, И песню запели неслаженным хором: «Так уж бывает, Смерть все хватает, Роза в цвету, а уж червь подползает. Если вдруг в душу вкрадется тревога, Бурю в душе поднимая, Если по воле сурового бога Праведный смертный стоит у порога Светлой обители рая,— Пусть на мгновение скроется Злоба, Раны ножом не коснется, Пусть прозвучит ему вещее слово: „Радость вернется — вернется!“ Так уж бывает, Смерть все хватает, Роза в цвету, а уж червь подползает. Если бы чудо свершилось большое, Ангела небо послало, Чтобы унес он сердце больное, Взор потускневший закрыв пеленою,— Прежде чем смерть не настала. Пусть не звучит в утешенье больного Песня, что в праздник поется, Разве что будет в ней вещее слово: „Ангел вернется — вернется!“ Так уж бывает, Смерть все хватает, Роза в цвету, а уж червь подползает. В помощи ближним кто видит отраду, Сам же за них погибает, Может, доставит тем Зависти радость; Зло от Добра отличите не сразу — Суд в небесах пусть решает. Что же, порою и разум здоровый, Тьмою объятый, споткнется, Пусть же раздастся прощальное слово: „Радость вернется — вернется!“ Так уж бывает, Смерть все хватает, Роза в цвету, а уж червь подползает. Если, вернувшись из дальней дороги, Путник примчится к любимой, Чтобы в объятьях забыть все тревоги, Но убедится уже на пороге: Дом перед ним нелюдимый, И под ударом предчувствия злого Сердце в груди содрогнется,— Пусть прозвучит утешения слово: „Друг твой вернется — вернется!“ Так уж бывает, Смерть все хватает, Роза в цвету, а уж червь подползает». — Ах, стало быть, вовсе вы не привиденья, И маски надели вы для развлеченья! Куликом не раз уже к нам приезжали, И вас приглашаем, как тех приглашали. Хозяин вернется, но хоть его нету, Гуляйте и пейте, друзья, до рассвета. — И пара за парой вошли, поклонились, Кругом оглянулись и расположились.

СЕВЕРИН ГОЩИНСКИЙ

Северин Гощинский (1801–1876). — Наиболее отчетливо выразил в своем творчестве революционно-бунтарские стремления польского романтизма. Уроженец Украины, он смолоду участвовал в создании подпольных патриотических организаций, в восстании 1830–1831 годов. Революционно-демократические настроения отразились в его лирике 20-х годов и поэме «Каневский замок» (1828), посвященной крестьянскому восстанию на Украине в 1768 году («колиивщине»). В начале 30-х годов Гощинский вел конспиративную работу в Галиции, затем был одним из деятелей демократической эмиграции, выступал как критик, поэт, прозаик. В 40-е годы увлекся мистицизмом; под конец жизни поселился во Львове. Гощинского, как и Мальчевского, относят к «украинской школе» в польском романтизме.

вернуться

238

Кулик — старопольская масленичная забава, участники которой разъезжают санным поездом по окрестным усадьбам.

вернуться

239

Мечник — старопольский шляхетский титул.