СЕРБСКИЙ ЭПОС

КТО ЛУЧШИЙ ЮНАК?

Перевод Н. Кравцова

В Крушевце было в корчме высокой, Воеводы пили там, гуляли, А когда вина они напились, Заводили спор между собою, Кто юнак меж ними будет лучший? И решили спьяну воеводы, — Лучший будет воевода Янко, Самый худший — Королевич Марко. На решенье Марко не озвался, Пьет вино в корчме и пьет спокойно; Выходил потом во двор корчмы он, Чтоб и Шарца напоить червленым. А как глянул пред собою Марко В ровно поле около Крушевца, А там едет великан какой–то, На юнацком на коне кауром, И в руках сосну он с корнем держит, Тень себе он из ветвей устроил. Как увидел Королевич Марко, Возвратился в пьяную корчму он, И сказал так воеводам Марко: «Юнак едет на Крушевском поле, Мы такого не видали сроду, Сюда едет прямо он в Крушевец, Как придет — скорее все вставайте, Чтоб уважить силу и юнацство!» Воеводы отвечали Марку: «Не подумаем пред ним вставать мы Или чашу поднести из чести». В это время подъезжал Арапин, На корчму свою опер он елку, А под ней корчма к земле пригнулась. Привязал он к воротам гнедого, И закрыл он за собою двери, И входил в высокую корчму он. Все схватились сразу воеводы И дают Арапу чашу в почесть, С ними тоже Королевич Марко. Не вставал лишь Банович Секула, Не поднес Арапину он чаши. Удивился этому Арапин И сказал тогда Секуле с сердцем: «Курвин сын ты, Банович Секула! Встать не хочешь ты передо мною И вином меня честить не хочешь? Так пойдем померяемся в поле». Так сказал он, из корчмы он вышел, А за ним идет Секула молча, Он идет, надеется на дядю: При нужде ему поможет Янко. Даже глянуть на Арапа страшно! Как схватил Арап Секулу в руки, Стиснул он его за бело горло И ударил о холодный камень. Крикнул — пискнул Банович Секула, Раз он крикнул: «Мать моя, беда мне!» А другой он: «Помогай мне, Янко!» Рад Иван помочь ему — да страшно. Говорил ему Кралевич Марко: «Не помогут тебе мать и дядя, Разве Бог да слабосильный Марко!» Длинную он саблю вынимает, Снял он ею голову Арапу, А назад как оглянулся Марко, А все двадцать воевод бежали, По Крушеву–полю рассыпались, И вернул их еле–еле Марко. А когда в корчму они вернулись, Они сели, пить вино начали; А как снова спор пошел меж ними, Кто юнак меж ними будет лучший? Все сказали: «Королевич Марко».

КОРОЛЕВИЧ МАРКО–ПАХАРЬ

Перевод П. Эрастова

Пьет вино наш Марко–королевич С матерью–старухой Ефросиньей. А когда вина напились оба, Укорять старуха стала Марка: «Сын мой милый, королевич Марко! Ты оставь, сынок мой, четованье — Зло к добру еще не приводило, Да и мне, старухе, надоело Все стирать кровавые одежды! Запрягай–ка лучше в плут волов ты И паши ты горы и долины, Сей, сынок, ты белую пшеницу И корми себя и мать–старуху». Марко мать родимую послушал, В плуг волов запряг он круторогих, Но не пашет горы и долины — Пашет он султановы дороги. Вдруг навстречу турки–янычары, Три мешка несут они с деньгами, С Марком турки разговор заводят: «Эй ты, Марко, не паши дороги!» «Эй вы, турки, не топчите пашни!» «Эй ты, Марко, не паши дороги!» «Эй вы, турки, не топчите пашни!» А когда ему поднадоело, Поднял Марко плуг с волами вместе, Перебил всех турок–янычаров, Взял от них он три мешка с деньгами И к старухе матери отнес их: «Вот тебе, что напахал сегодня!»

СМЕРТЬ МАРКА КРАЛЕВИЧА

Перевод Н. Гальковского

Рано едет Королевич Марко В воскресенье — до восхода солнца По Урвину, краем синя моря. А когда был Марко на Урвине, Стал тут Шарец часто оступаться, Оступаться, лить горючи слезы. Опечалился Кралевич Марко, Говорил он своему Шарину: «Что ты, Шарец? Что, слуга мой верный? Лет уж сто и шестьдесят, как вместе Я с тобой, Шарин, не расстаюся; Никогда ты так не оступался. А теперь ты оступаться начал, Оступаться, лить горючи слезы. Видно, скоро быть беде великой Над моей или твоей главою». Говорить еще не кончил Марко, А с Урвина отвечает вила, Подзывает Кралевича Марка: «Побратим мой, Марко Королевич! Знаешь ты, что Шарец предвещает? Конь тебя, хозяина, жалеет. А расстаться скоро вам придется». Отвечает Королевич виле: «Заболей ты, бела вила, горлом! Как же с Шарцем мне моим расстаться? Городов, земель прошел я много, Обошел я и Восток и Запад, — Не нашел коня я лучше Шарца, Как юнака нет меня сильнее. Не расстанусь с Шарцем я вовеки, Жив пока на этом белом свете». Отвечает ему бела вила: «Побратим мой, Королевич Марко! Не отнимут у тебя Шарина, Не умрешь ты, Марко, от юнака, Не умрешь ты и от острой сабли, От копья и тяжкой топузины, Никого ведь нет тебя сильнее. А умрешь ты, побратим мой, Марко, От судьи, небесного владыки. Если, Марко, мне не хочешь верить, То, как будешь на верху планины, Обернися от себя налево — И увидишь тонкие две ели: Они сверху опустили ветки И листом зеленым все закрыли. Между ними ты найдешь колодец, А как только повернешь коня ты, Слезь ты с Шарца, привяжи за елку, И нагнувшись, ты взгляни в колодец: Там в воде лицо свое увидишь, И увидишь там, когда умрешь ты». И послушал белую он вилу. Как поднялся к самой он вершине, Поглядел он справа и налево И увидел тонкие две ели, Они сверху опустили ветки И листом зеленым все закрыли. А как Марко повернул тут Шарца, Слез с коня и привязал за елку, И нагнувшись, глянул он в колодец, И в воде лицо свое увидел, И увидел, что умрет он скоро.