– В чем дело, Красная Бесс?

Анну задержали знавшие маркитантку ратники, и теперь они со смехом наблюдали, как их приятельница колотит какую-то замарашку.

– Эта девка ела мой хлеб, я дала ей одежду, она обязана мне всем, но хотела удрать, не расплатившись.

– Неправда! – закричала Анна, падая на колени и протягивая к солдатам руки. – Я лишь попросила ее подвезти меня и готова была заплатить, а она…

Анна вскрикнула, когда Бесс с размаху влепила ей пощечину.

– Вот сучка! У меня разве наемная карета, чтобы я подвозила всяких попрошаек? Смотрите, ребята, какова благодарность этой твари! А ведь я ее выкупила в борделе на Тернбул-стрит[76], где над ней измывалась ее хозяйка, и решила дать бедняге немного подзаработать.

– Ложь! – вскрикнула Анна. Она видела, что солдаты на стороне маркитантки, что они готовы поверить ей. Анна была в отчаянии. В какой-то миг от ужаса и безысходности она даже готова была открыться, но, вспомнив, как вчера над ней хохотали травившие ее собаками горожане, решила, что ее снова сочтут сумасшедшей. И она разрыдалась.

Какой-то ратник наклонился над Анной.

– Бесс, смотри-ка, она ревет! И что-то она не похожа на тех девок, которых ты обычно возишь с собой.

– Говорю же, что я ее выкупила сегодня утром. Рыжая Кейт и малышка Сью хоть сейчас подтвердят мои слова.

– Ложь! – вдруг раздался рядом твердый голос.

Для Анны он прозвучал словно гром небесный. Ей на мгновение почудилось, что вся эта грязь, весь этот ревущий ад, вся эта неизбывная мука растворяются, уходя в небытие, и уже не дождь, а розовые лепестки, порхая, сыплются с небес. Медленно, словно еще не веря, что чудо свершилось, она подняла голову.

Солдаты расступились, и вперед выехал рыцарь на пятнистом коне. Анне он показался прекрасным, как небесный воитель архангел Гавриил. Филип Майсгрейв стремительно спрыгнул с седла и поднял Анну.

– Так ты утверждаешь, что купила ее на Тернбул-стрит? – спросил он, не глядя на Красную Бесс.

– Да, – не робея, ответила та, но тут же торопливо добавила: – В общем, она приблудилась ко мне близ Ньюгейта, и мы заключили с ней договор, что за каждого пятого клиента она станет мне платить.

Филип смотрел на Анну, и ей вдруг захотелось немедленно умереть. Ее с головой захлестнула волна стыда, горя, отвратительного унижения. Она жалко всхлипнула.

Филип молча снял свой кожаный, подбитый мехом плащ и накинул его ей на плечи. Но уже в следующий миг, резко оборотясь, отвесил Бесс оглушительную оплеуху. Солдаты, только что державшие сторону маркитантки, захохотали, когда та, отлетев на несколько футов, рухнула в извозную кучу у дороги. Филип снова шагнул к ней. Бесс сжалась, от ее былой самоуверенности не осталось и следа.

– Благородный лорд, пощадите!

Майсгрейв все стоял над ней, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Казалось, он едва владеет собой. Наконец он обратился к латникам.

– Эта девушка – дочь почтенного человека, торговца из Холборна. А эта старая шлюха выкрала ее. Что ж, по ней давно петля плачет.

Солдаты с готовностью закивали, но Бесс вдруг отчаянно замотала головой.

– Нет! Не-ет!..

Майсгрейв лишь слегка повернул голову в ее сторону, и Бесс умолкла. Солдаты потоптались, и один из них предложил:

– Если ваша милость пожелает, я провожу девушку куда вы скажете.

Майсгрейв бросил в его сторону взбешенный взгляд.

– Я доставлю ее сам!

Он помог Анне сесть в седло, а затем взял коня под уздцы и повел прочь. Когда они сворачивали за угол, Анна оглянулась и увидела, что солдаты помогают Бесс встать, потешаясь над ее видом.

Филип спешно вел коня по улицам Холборна. Здесь было чисто, дома были богатые, все под шиферными и черепичными крышами, ставни украшены затейливой резьбой. Едва ли не каждый дом окружали каменные ограды с нишами, где стояли фигуры святых, а на них свешивались мокнущие под дождем цветущие ветви фруктовых деревьев. Холборн славился своими садами.

Анна заметила, что Филип несколько раз взволнованно оглянулся.

– Куда ты везешь меня? У меня ведь нет отца среди торговцев Холборна.

Она была еще способна шутить! Взглянув на нее, Филип улыбнулся, и у Анны стало тепло на душе. Она чувствовала себя почти счастливой.

Рыцарь остановил Кумира возле небольшого постоялого двора и помог Анне спешиться. Подбежавший мальчик-слуга принял повод. Филип снова оглянулся. Анна тоже хотела посмотреть, что же его беспокоит, но он остановил ее:

– Не оглядывайся. Вот, возьми кошелек и ступай внутрь. Сними комнату. Я скоро приду.

И, ободряюще улыбнувшись, он вышел со двора. Анна тотчас вновь почувствовала себя одинокой и беспомощной, однако, вздохнув, распахнула двери.

Здесь, по-видимому, еще недавно располагались на постое солдаты. Столы были сдвинуты, на них стояли лужи пролитого эля, сновали служанки с тряпками и горами немытой посуды. В воздухе висел едкий запах немытых тел, смазки для лат и мокрой кожи. Под потолочными балками висели связки золотистого лука, чеснока, пучки тмина и чабреца. Покрытый копотью котел, подвешенный на крюке над очагом, кипел, распространяя соблазнительный запах вареных овощей.

Хозяин постоялого двора удивленно уставился на промокшую, в потеках грязи девушку, одетую в богатый плащ. Однако когда она протянула ему деньги, лицо его расплылось в улыбке. Анну проводили в маленькую горницу на втором этаже, где стояла покрытая овчиной лежанка, а окно было забрано тонкими роговыми пластинами. Здесь было сыро, чувствовалось недавнее человеческое присутствие, и даже запах солдатского пота еще не выветрился. Следом за ней прислуга внесла полную мерцающих углей жаровню, а затем деревянную бадью с горячей водой.

Все это время, приоткрыв створку окна, Анна украдкой поглядывала на улицу. Время шло, но Филипа все не было. Одно утешало – уж если они снова встретились, все будет хорошо.

Она с наслаждением сбросила мокрую грязную одежду. Снимая ладанку, прижалась на мгновение к ней губами. Анна свято верила, что именно она привела к ней Филипа в тот момент, когда она так нуждалась в помощи.

Филипа не было еще долго. Анна успела вымыться и, завернувшись в плащ, уселась с ногами на кровати. Постепенно ею начала овладевать тревога, и она едва не разрыдалась от счастья, когда услышала внизу его голос.

Филип вошел, и глаза Анны засияли.

– Я принес тебе новую одежду.

– Ты потому так долго отсутствовал?

– Не только. Ты, верно, голодна?

Анна кивнула. Да, ей все время хочется есть. Филип вышел, а она стала торопливо одеваться. Ее до глубины души тронула его забота о ней. Одежда была неброская, но удобная и теплая: длинная рубаха из добротной фламандской ткани, толстая нижняя юбка, плетеные чулки, платье из мягкой зеленой шерсти со шнуровкой и полусапожки, подбитые мехом. Через спинку кровати был переброшен широкий плащ с капюшоном и пелериной из прекрасно выделанной кожи.

Она еще возилась со шнуровкой, когда вернулся Филип. В руках он держал поднос, на котором исходила паром еда. В том, как он переступил порог, прикрыв ногой дверь, и остановился, глядя на нее, Анне показалось что-то до странности знакомое. И верно – она вспомнила: Бордо, утро после их первой ночи. Лицо ее просияло при этом воспоминании, ей показалось, что и Филип думает о том же.

– Фил…

Анна шагнула к нему, и он обнял ее. Она закрыла глаза, склонив голову ему на плечо. Самое надежное место на всем свете…

Филип коснулся губами ее еще влажных волос и негромко сказал:

– У нас слишком мало времени, Энн. Меньше чем через час состоится смотр войск и мы выступаем. Я должен присутствовать там, чтобы не вызвать подозрений.

Анна медленно открыла глаза, выходя из счастливого оцепенения. По ее лицу прошла тень, губы сложились в горькую складку. Что он говорит?

Она выпрямилась и посмотрела в лицо Филипу.

– Ты уедешь?

Он кивнул, усадил ее на кровать, придвинул поднос. Сам опустился перед ней на корточки.

76

Тернбул-стрит – улица в Лондоне, где были сосредоточены воровские публичные дома и воровские притоны.