На деле все обстояло иначе. Хотя данные источников и скупы, однако их достаточно для того, чтобы понять — крупнейшие вторжения монголов в земли Дешт-и-Кимчак и Западное Ляо были тщательно продуманы Чингисханом и нацелены непосредственно на захват этих земель и создание там платформы для нанесения последующего сокрушительного удара по Хорезму. Тут надо вспомнить о Хубилае, оставленном Чингисханом в Монголии, который, о чем говорилось выше, «совершил первое вторжение во владения кара-киданей» [33, с. 437] в 1211 году[34], а затем… исчез. Надо полагать, что Хубилай в самом начале второго десятилетия XIII века либо погиб, либо умер, и монгольский владыка лишился одного из лучших своих полководцев, а Тохучар-нойон остался без флангового прикрытия с юга. Меркиты, узнав об этом, вздохнули с облегчением и начали подумывать о реванше: грозного Хубилая заменить было некем. Они «получили помощь от кипчаков, или восточных половцев. Благодаря ей… к 1216 г. собрались с силами и попытались ударить монголам в тыл» [2, с. 189]. Для Чингисхана активность меркитов была очень кстати, они сами предоставили ему прекрасный повод для начала захвата степного пространства по линии верховья Иртыша — озеро Балхаш и далее на запад под предлогом уничтожения этого строптивого племени.

Зимой 1216 года «государь собрал всех полководцев в Черном лесу на реке Гола и спросил: „Кто именно сможет пойти для меня с карательным походом на меркитов?“ Субэдэй попросил поручение себе, государь укрепился [в своем решении) и разрешил это» [12, с. 226]. Решение о назначении Субэдэя для проведения задуманного естественно, он уже руководил походами монголов в пределы нынешнего обитания меркитов. Но на этот раз задачи стояли куда грандиознее, да и сломить сопротивление усилившихся меркитов было посложнее, чем десять лет назад. «Юань Ши» называет их обок «сильным и процветающим» [12, с. 226].

«Сокровенное сказание» весьма помпезно передает напутственные слова Чингисхана Субэдэю перед выступлением в поход:

«В тот же год Быка Чингисхан, предоставив Субэгэдэю колесницу, отослал нукера своего вдогонку за сыновьями Тогтога бэхи — Худу, Галом, Чулуном и прочими мэргэдами. Посылая Субэгэдэя, Чингисхан повелел:

„Трусливые сыновья Зловредного Тогтога Дрожат, трепещут заранее, Словно кулан на аркане; Страхом животным объяты, Словно подранок сохатый. Обороняются вяло, Прочь отступают устало… Удирают Чулун и Худу… Коли вдруг у тебя на виду Крылья у них отрастут, В синем небе они пропадут, — Ты как ястреб за ними лети, Догони беглецов и схвати. Может, эти трусливые братцы Тарбаганами вдруг обратятся И со страху забьются в нору… Стать тебе, Субэгэдэй мой, полезно Богатырской пешнею железной, Чтоб насквозь протаранить дыру. Обратись они рыбами в море, С крывшись в глуби его и просторе, Ты, Субэгэдэй мой, Неводом стань, Ты проныр из пучины достань. Богатырь Субэдэгэй, Друг сердечный мой! Отсылаю тебя в день намеченный, Чтоб перевал ты одолел, Реки широкие переплыл, Мэргэдов разгромил. Реки широкие переплывешь — В землях далеких все примечай. Не загони ездовых коней, Еду запасенную не расточай… …Хребты одолеете вы И высокие горы, Но пусть незнакомы вам будут Разлад и раздоры. Вы переплывете Большие и малые реки, Но помыслы наши Да будут велики вовеки. Даст Вечное Небо — И будут крепки наши кони, Тогда не уйдут Сыновья Тогтога от погони. Пожалуй, не стоит Везти вам их в ставку мою, Что делать вам с ними — Решите вы в дальнем краю“. Отважному Субэгэтэю наказывал Чингисхан: „Ступайте и разорите Мэргэдов-грешников стан. Я, помню, был еще мал — Их род на нас нападал, На Бурхан халдуне, Горе священной, Скрываться нас заставлял. Зловредные эти мэргэды В верности нам клялись, Но тут же нарушили клятву, В сторону подались. Как достигнешь конца пути, Их возмездье должно найти: Их со дна морского достань, Но возьми с них, коварных, дань, И пусть будет дань велика!..“ Субэгэдэй, сердцу хана любезный, На его колеснице железной В путь отправился в год Быка[35]. Субэгэдэю-богатырю на прощанье хан говорил: „Хоть скроешься ты из виду, Но считай, что ты на виду. Далеко уедешь, но думай, Что я рядом с тобой иду. При служении мне безгреховном Будешь взыскан ты Небом Верховным“»

[14, с. 160–162].

Тут следует внести замечание по поводу даты похода Субэдэя в Дешт-и-Кипчак, к которому относится этот текст: "Судя по персидским и китайским источникам, Субэдэгэй был отправлен Чингисханом вслед за остатками мэргэдов в 1216 году" [14, с. 303]. То есть в "год Красной мыши" [14, с. 720], а не в год Быка (1205) [36], в котором, как было сказано в одной из предыдущих глав, он также воевал с меркитами, но не следует упускать из вида, что 1217 год также являлся годом Быка[37].

Поход монгольских войск в Дешт-и-Кипчак и государство Си Ляо (кара-кидани)

Чингисхан тем временем, по словам Рашид ад-Дина, «приказал сделать для войска множество повозок и скрепить их железными гвоздями, чтобы они быстро не поломались среди камней» [32, с. 177–178]. Присутствие большого количества повозок в предстоящей степной маневренной войне свидетельствует о том, что обоз необходим выдвигающемуся войску в качестве своеобразной базы, куда можно свозить награбленное, лечить раненых или, в случае чего, соорудить вагенбург. Эффективность подобных обозов была доказана через два века таборитами, а тогда эти повозки являлись передвижной ставкой Субэдэя, которая хотя и намного отставала от основных сил и шла своим маршрутом с последующей дислокацией где-нибудь в треугольнике между озером Балхаш, реками Чу и Сарысу, была важной составляющей в завоевательных планах Чингисхана. В завершение темы о походной ставке и обозе необходимо добавить, что «Сокровенное сказание» в отличие от Рашид ад-Дина сообщает лишь об одной «колеснице железной» [14, с. 162], что совсем не противоречит тому факту, что колесниц могло быть много.

вернуться

34

Султанов Т. И. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. М.: ACT, ACT Москва, 2007. С. 437.

вернуться

35

Курсив мой.

вернуться

36

Синего быка (Чингисиана. С. 716).

вернуться

37

Красного Быка (Чингисиана. С. 722).