НОВОЙ ЭЛОИЗЕ Как платье черное к лицу вам! Как пристало! Ах! если б к трауру из крепа покрывало           И на цепочке золотой Крест с бриллиантами — подобны были б той Игуменье и умной, и прекрасной, Которую любил так Абелард несчастный. В одной науке вы должны ей уступить:           Вы не умеете… любить. (5 сентября 1823)

Через неделю он возвращается к той же теме в поздравительных стихах:

С. Д. П. В ДЕНЬ ЕЕ ИМЕНИН           Премудрости вам имя дали, И правду молвить, вы отменно мудрены!           Кого собой вы не пленяли?..

Он написал сначала «прельщали», но потом счел за благо поправить.

…А не были еще ни разу влюблены![270] (13 сент. 1823)

До чего непроницательны мужчины! Панаев уезжал в эти дни, или уже уехал, — и едва ли не потому появилось и черное платье. Понятно, что Измайлов ничего не мог знать о тайных прощаниях в Летнем саду, — но он вообще ни о чем не догадывался и сыпал соль на свежую рану. Может быть, он, впрочем, связывал как-то поведение Софьи Дмитриевны с влиянием Дельвига; во всяком случае, между двумя посвящениями он написал резкую и раздраженную басню «Роза и репейник»:

            Репейник возгордился! Да чем же? — с Розою в одном саду он рос. * * *             Иной молокосос, Который целый курс проспал и проленился, А после и в писцы на деле не годился,             Твердит, поднявши нос:       «С таким-то вместе я учился». Хорош тот, слова нет — ему хвала и честь,       Да что, скажи, в тебе-то есть.

В рукописи вместо «такого-то» стояла фамилия Пушкина.

Измайлов отдал басню печатать в «Благонамеренный», конечно, без имени Пушкина, чтобы памфлет не был уже вовсе пасквилем. Искушенный читатель, однако, легко подставлял имена. Выпад против Дельвига не был новостью; новым был только явно враждебнй тон. Конечно, Измайлов был сердит и сводил счеты со всеми «баловнями-поэтами», но вместе с тем похоже, что Дельвиг чем-то особенно его раздражил в сентябре 1823 года. Менялись отношения в маленьком кружке; хозяйка отдалялась от прежних поклонников, и можно было уже печатно выругать одного из ее избранников, не слишком опасаясь ее гнева. Измайлов записал басню в ее альбом, — впрочем, в печатном варианте. Под этим автографом — пояснение Акима Ивановича Пономарева:

«Писано на счет А. С. Пушкина и барона Дельвига по случаю одного разговора»[271].

Басня была написана 11 сентября, а номер «Благонамеренного» с ней вышел 24 числа[272], как раз накануне дня рождения Софьи Дмитриевны. На следующий день Измайлов принес ей обязательные поздравительные стихи:

НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ С. Д. П. Чего вам пожелать для вашего рожденья? Вы не обижены Природой и Судьбой: Умны, любезны вы и хороши собой, Прелестны!.. Нужно ль что еще для наслажденья? Хотел бы речи дать здесь оборот другой, Но сердце не всегда находит выраженья. (25 сент. 1823)[273]

За «репейника» Софья Дмитриевна не вступилась, но, видимо, и мадригалы ее придворного поэта сделались ей пресны. Во всяком случае, это было последнее известное нам поэтическое обращение к ней Измайлова осенью 1823 года. Произошел ли какой-то разговор или просто она избегала общения, — мы не знаем. 11 октября Измайлов был на дне рождения у А. Княжевича, по соседству с Пономаревыми, на той же Фурштадтской улице, — и принес стихотворение, которое Остолопов снабдил тут же своим, также стихотворным, комментарием. В нем в шутливой, конечно, форме говорилось о разрыве:

А. М. КНЯЖЕВИЧУ             В день твоего рожденья,       О тезка милый мой! дай бог,             Чтобы вкусить ты мог       Все радости, все наслажденья И чтоб по слуху знал слепой любви мученья.                   Уж так и быть,             И я за ум примуся       И с нынешнего дня, клянуся,       Не буду жен чужих любить;             А если не уймуся,       При всех себя позволю бить. 11 октября 1823. ПРИПИСКА Н. Ф. ОСТОЛОПОВА Не будет более он в улице Фурштадтской[274]. Ручаюсь в том. Советник статской О…[275]

Все эти экспромты стоило прочитать хотя бы потому, что за ними стояла психологическая ситуация, намеченная в общих чертах мемуарами Панаева. А она, в свою очередь, поясняет нам отчасти телеологию двух любовных «циклов», один из которых принадлежал Баратынскому, а другой Дельвигу.

* * *

В середине 1823 года в лирике Баратынского и Дельвига зарождается и крепнет устойчивая тема разлуки, измены, угасания любовного чувства.

Стихи Баратынского, обращенные к Пономаревой, полны теперь упреков и полувысказанных жалоб.

Неизвинительной ошибкой, Скажите, долго ль будет вам Внимать с холодною улыбкой Любви укорам и мольбам? Одни победы вам известны; Любовь нечаянно узнав, Каких лишитеся вы прав И меньше ль будете прелестны?[276] (К жестокой)

Баратынский словно повторял — на ином уровне — то, что писал Пономаревой Измайлов в своих мадригалах. Он полушутя предлагал красавице попеременно быть то другом, то поклонником, уверяя, что любовь его ничуть ее не стеснит. Но в изящных шутках его ощущается какая-то отчужденность. По-видимому, в это время пишется его «Размолвка»: она печатается в «Новостях литературы» в октябре, когда уже Баратынский вернулся в полк, и, вероятно, пишется по следам летних впечатлений — и передается Воейкову тогда же, в этот приезд.

Прости сказать ты поспешаешь мне, — И пылкое любви твоей начало Предательски безумца обласкало. Все видел я — и видел все во сне! Ты, наконец, мне взоры прояснила; В душе твоей читаю я теперь. Проснулся я, — и мне легко, поверь, Тебя забыть, как ты меня забыла. Кого жалеть? Печальней доля чья? Кто отягчен утратою прямою? — Легко решить: любимым не был я; Ты, может быть, была любима мною[277]. вернуться

270

ГПБ, ф. 310, № 2, л. 38–38 об.

вернуться

271

Там же, л. 37; ИРЛИ, 9668/VIIIб8, л. 74 об.; И<змайлов А. Е.> Репейник и роза // Благонамеренный. 1823. № 17. C.▫356.

вернуться

272

ЦГИА, ф. 777, оп. 1, № 370.

вернуться

273

ГПБ, ф. 310, № 2, л. 38 об.

вернуться

274

Но только не у вас. Сейчас Узнал день вашего рожденья. Приду для поздравленья (примечание Остолопова). вернуться

275

Там же, л. 66 об.

вернуться

276

Боратынский Е. А. Полн. собр. соч. Т. 1. C.▫59.

вернуться

277

Там же. C.▫46–47.