Мазепа, изменник, преданный анафеме, обнаружит в поэме свою двойственную природу. Но в отрывке альбома Пономаревой он — революционер, патриот, говорящий словами самого Рылеева.

Чтобы вписывать такие стихи в альбом не слишком знакомому человеку, нужно было обладать той почти детской доверчивостью и открытостью, за которую упрекали Рылеева его ближайшие друзья. «Он во всяком человеке видел благонамеренность, — вспоминал много лет спустя Николай Бестужев, — не подозревал обмана и, обманутый, не переставал верить. <…> Если человек недоволен был правительством или злословил власти, Рылеев думал, что этот человек либерал и хочет блага отечества»[218].

В 1823 году эти иллюзии могли дорого стоить идеалисту.

Но Рылеев досказал все до конца. Мазепа объявляет войну Петру:

Успех не верен, — и меня Иль слава ждет, иль поношенье! Но я решился: пусть судьба Грозит стране родной злосчастьем, — Уж близок час, близка борьба, Борьба свободы с самовластьем![219]

Последний стих в печати не появился. Рылеев знал, что он не будет пропущен. В пономаревский же альбом он вписал его собственной рукой.

Он был доверчив, но не наивен, когда полагался на «прекрасные чувства души» и «просвещенный ум» хозяйки салона. Нет сомнения, что он не раз слышал — хотя бы от Баратынского — о вольных беседах,

Где не кладут оков тяжелых Ни на уменье, ни на ум, Где для холопа иль невежды Не притворяясь, часто мы Браним указы и псалмы…

Это ведь Баратынский написал в альбоме Пономаревой, а в печати — в «Полярной звезде» — изменил:

Слов не размериваем мы…

И он же, Баратынский, участвовал в общем разговоре о деспотизме русского правительства, которое парит превыше всех законов. И дабы не смущать благонамеренное старшее поколение, в уставе был оговорен строжайший запрет на либеральные речи о политике.

Но молодежь не входила в «Сословие друзей просвещения» и не подчинялась его уставу. Она составляла ему род оппозиции — литературной и политической.

* * *

Летом 1823 года роман Дельвига достиг апогея. Софии был посвящен едва ли не лучший из его сонетов. Он был прислан ей вместе с книгой Фаддея Булгарина «Воспоминание об Испании», которую Пономарева хотела прочесть: книга была в моде. Посылка ее была для стихов чистым поводом; Испания, классическая страна пылких любовников и страстных любовниц, становилась пышной декорацией, на фоне которой рисовался портрет прекрасной северянки, питомицы Амура:

Не он ли дал очам твоим блистанье, Устам коралл, жемчужный ряд зубов, И в кудри свил сей мягкий шелк власов, И всю тебя одел в очарованье![220]

Возник слух, что дама не осталась нечувствительной к песням своего трубадура.

Через тридцать лет биограф Дельвига В. П. Гаевский пометил на полях своей рукописи: «Н. Геннади, знавший лично Пономареву, говорит, что она была в связи с Дельвигом»[221].

Н. Геннади не мог этого знать. Он так думал, — и думал, быть может, на основании дельвиговских стихов и петербургских разговоров. Много позднее, уже после смерти Дельвига, Сомов напечатал под его именем стихи «К Морфею», где содержалось признание в любви некоей красавице, посетившей поэта во сне. В примечании он сообщал, что элегия «сочинена была еще до 1824 года». Это могло означать только одно: Сомов относил стихи к Пономаревой, умершей в 1824 году. Более прозрачно он изъясниться не мог.

Стихи были не Дельвига, а Гнедича, — но Сомов даже не предполагал возможности ошибки: настолько он был уверен в принадлежности их к «пономаревскому циклу»[222].

Блестящие кавалергарды вновь были вынуждены отойти в тень — на этот раз перед Дельвигом.

В октябре 1822 года в «Новостях литературы» послышался жалобный стон одного из отвергнутых:

К ПОРТРЕТУ ***** Опасного ее бегите взгляда Иль бойтесь к ней любовь несчастную познать! Как можно столько чувств глазами выражать! И столько сохранять в душе жестокой хлада! Б-ч[223].

Стихи написал Н. П. Богданович, племянник поэта. Он вступил в соперничество с Дельвигом, и его поражение было предрешено.

Среди бумаг Измайлова сохранилось забавное стихотворение, датированное 24 июня 1823 года.

ПОСЛАНИЕ Н. П. Б. к С. Д. П. (написано у Н. А. Шленева) О вы, что лучше всех на улице Фурштадской, Вы, Софья Дмитриевна, вы… вы… кровь с молоком;         Я, офицер кавалергардский,         От вас дурак стал дураком. Ах! часто думаю, на вас в молчанье глядя,                 Зачем я не поэт?                 Зачем не так умен, как дядя?[224] Имею лошадей, ума же вовсе нет. Я не был в корпусе, в гимназии, в лицее; Не знаю, как сказать, что страстно вас люблю —         Особенно при Дельвиге злодее… Умнее он меня; его я не терплю                         И застрелю!         Да, застрелю из пистолета.         И что за грех убить поэта?.. Нет, не убью — меня посадят под арест. Какая прибыль мне, что будет он покойник,         Когда не буду я полковник                 И не дадут мне крест. Не знаю, делать что! О ревность! О мученье! Простите: время мне явиться на ученье[225].

Итак, летом 1823 года Дельвиг еще может торжествовать над будущим полковником, и Измайлов готов смириться с его первенством. Но и его ждет судьба всех прочих: он уже завоеван, и интерес к нему ослабевает. «Испанский» сонет был последним стихотворением, в котором звучала радостная нота разделенной любви. Неизвестно точно, когда он написан: книга Булгарина вышла из печати в мае, но продаваться стала позднее, не ранее начала августа[226], — и, вероятно, тогда же Дельвиг и послал ее Пономаревой со своим посвящением. Если бы мы знали точную хронологию стихов Дельвига, мы могли бы проследить по ним, когда мажорные интонации начинают уступать место элегическим, — но мы знаем лишь, что это происходит на протяжении того же 1823 года:

Уж не вырваться из клеточки Певчей птичке конопляночке, Знать, и вам не видеть более Прежней воли с прежней радостью. (Русская песня, 1823)[227]. вернуться

218

Писатели-декабристы в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1980. Т. 2. C.▫75.

вернуться

219

Ср.: Рылеев К. Ф. Полн. собр. стихотворений. Л., 1971. C.▫204–205.

вернуться

220

Дельвиг А. А. Полн. собр. стихотворений. C.▫174. О «петраркизме» в этих сонетах см. в нашей статье «Русский сонет 1820-х годов и европейская романтическая традиция» // Гармония противоположностей: Аспекты теории и истории сонета. Тбилиси, 1985. C.▫96–98.

вернуться

221

Дельвиг А. А. Полн. собр. стихотворений. Л., 1934. C.▫443 (примеч. Б. В. Томашевского).

вернуться

222

См. подробнее в нашей статье «История одной ошибки» // Рус. речь. 1988. № 5. C.▫17–23.

вернуться

223

Новости лит. 1822. № 15. C.▫32 (цензурное разрешение — 3 окт.).

вернуться

224

И. Ф. Богданович, автор «Душеньки» (Примеч. Измайлова).

вернуться

225

ГПБ, ф. 310, № 2, л. 30 об.

вернуться

226

Билет на выпуск получен 14 мая; билет на объявление о продаже «вновь вышедшей книги „Воспоминание об Испании“» — 31 июля 1823 г. // ЦГИА, ф. 777, оп. 1, № 370.

вернуться

227

Дельвиг А. А. Полн. собр. стихотворений. C.▫175.