— Это конь, — отвечал Задиг, — у которого превосходнейший галоп; он пяти футов ростом, копыта у него очень маленькие, хвост трех с половиной футов длины, бляхи на его удилах из золота в двадцать три карата, подковы из серебра в одиннадцать денье.

— Куда он поскакал? По какой дороге? — спросил егермейстер.

— Я его не видел, — отвечал Задиг, — и даже никогда не слыхал о нем.

Егермейстер и первый евнух, убежденные, что Задиг украл и лошадь царя, и собаку царицы, притащили его в собрание великого Дестерхама, где присудили к наказанию кнутом и пожизненной ссылке в Сибирь[84]. Едва этот приговор был вынесен, как нашлись и собака и лошадь. Судьи были поставлены перед печальной необходимостью пересмотреть приговор; но они присудили Задига к уплате четырехсот унций золота за то, что он сказал, будто не видел того, что на самом деле видел.

Задигу пришлось сперва уплатить штраф, а потом уже ему позволили оправдаться перед советом великого Дестерхама. И он сказал следующее:

— Звезды правосудия, бездны познания, зерцала истины, вы, имеющие тяжесть свинца, твердость железа, блеск алмаза и большое сходство с золотом! Так как мне дозволено говорить перед этим высочайшим собранием, я клянусь вам Оромаздом, что никогда не видел ни почтенной собаки царицы, ни священного коня царя царей. Вот что со мной случилось. Я прогуливался по опушке той рощицы, где встретил потом достопочтенного евнуха и прославленного егермейстера. Я увидел на песке следы животного и легко распознал, что их оставила маленькая собачка. По едва приметным длинным бороздкам на песке между следами лап я определил, что это сука, у которой соски свисают до земли, из чего следует, что она недавно ощенилась. Следы, бороздившие песок по бокам от передних лап, говорили о том, что у нее очень длинные уши, а так как я заметил, что след одной лапы везде менее глубок, чем следы остальных трех, то догадался, что собака нашей августейшей государыни немного хромает, если я смею так выразиться.

Что касается царя царей, то знайте, что, прогуливаясь по дорогам этой рощи, я заметил следы лошадиных подков, которые все были на равном расстоянии друг от друга. Вот, подумал я, лошадь, у которой превосходный галоп. Пыль с деревьев вдоль узкой дороги, шириною не более семи футов, была немного сбита справа и слева, в трех с половиной футах от середины дороги. У этой лошади, подумал я, хвост трех с половиною футов длиной: в своем движении направо и налево он смел эту пыль. Я увидел под деревьями, образующими свод в пять футов высоты, листья, только что опавшие с ветвей, из чего я заключил, что лошадь касалась их и, следовательно, была пяти футов ростом. Я исследовал камень кремневой породы, о который она потерлась удилами, и на этом основании определил, что бляхи на удилах были из золота в двадцать три карата достоинством. Наконец, по отпечаткам подков, оставленным на камнях другой породы, я пришел к заключению, что ее подковы из серебра достоинством в одиннадцать денье.

Все судьи восхитились глубиной и точностью суждений Задига, и слух о нем дошел до царя и царицы. В передних дворца, в опочивальне, в приемной только и говорили что о Задиге, и, хотя некоторые маги высказывали мнение, что он должен быть сожжен как колдун, царь приказал возвратить ему штраф в четыреста унций, к которому он был присужден”.

”Письмо господину Фрерону

Путешествие в далекую страну на некоторое время лишило меня, сударь, удовольствия читать ваш журнал. Теперь я вернулся домой и возобновил чтение. Только что я прочел подшивку за 1770 год. В рецензии на ”Бумаги человека со вкусом”{309}, составленные аббатом без вкуса, вы упоминаете остроумную басню господина де Вольтера ”Лев и марселец” и цитируете самые удачные места, в частности вот это:

С товаром в Африку приплыл купец марсельский. Однажды, в местности прогуливаясь сельской, Забрел случайно он под сень густых дерев, — Вдруг прямо перед ним возник огромный лев… <…> У бедного купца перехватило дух. Недолго думая, он на колени бух! — Не всякий ведь Геракл — и стал просить пощады. Приятным голосом, без гнева и надсады, Но паче прежнего купца ввергая в дрожь, Царь леса отвечал: ”Смешной зверок! Ну что ж (Лев, кстати, говорил отменно по-французски), Ты хочешь, чтобы я остался без закуски, — Так докажи, что впрямь закон на свете есть, Где сказано, что львам нельзя марсельцев есть”. В душе несчастного затеплилась надежда, Он был весьма смышлен и не простой невежда…

Он толкует о том, что человек — царь природы, что Бог заключил со львом договор, которым

Смиренномудрие вам заповедал сторого: Да не коснется лев вовек подобья Бога… —

на что лев отвечает:

”Кто видел договор между Творцом и мной? Где был написан он? Когда и чьей рукой? Я ж предъявить тебе сумею достоверный: Вот этот ряд зубов (все — остроты безмерной) И когти, чтоб тебя на части разодрать, И глотка мощная, чтобы тебя пожрать… Премудрость Божия не воздержанью учит, Коль скоро нам нутро голодным зудом мучит. Зубами мелкими ты сам терзать готов Барашков слабеньких и глупых индюков, Хоть созданы они и не тебе в угоду. Желудок вялый твой, позорящий природу, Цыпленка б не сварил, когда б — о стыд и срам! — Ты денег не платил наемным поварам…” ”Сир, мы наделены бессмертною душою, Из уваженья к ней не ужинайте мною! Два сына и жена меня в Марселе ждут, Лишь ради них, клянусь, я очутился тут. Коль буду съеден я, несчастные сиротки Должны носить суму… Молю вас: будьте кротки…” ”Но разве о семье печешься ты один? Жену кормлю и я, и у меня есть сын. Еще не по зубам ему ваш род лукавый; Питать его — мой долг. Все жить имеют право. Зачем покинул ты, невесть куда уплыв, Блаженную страну лимонов и олив? Оставил и жену, и город свой прекрасный…”

Сюжет и детали этой басни взяты из ”Басни о пчелах” Мандевиля{310}. Дабы вы в этом убедились, шлю вам копию этого аполога, переписанную из издания 1750 года, вышедшего в Лондоне у Джона Ноурса (Т. I. С. 258; примеч. 2).

”Во время одной из Пунических войн некий римский купец потерпел кораблекрушение у берегов Африки. Он сам и его раб с величайшим трудом выбрались на берег и, бродя в поисках помощи, встретились с огромным львом. Он оказался представителем той породы львов, что водилась во времена Эзопа, и не только изъяснялся на нескольких языках, но, судя по всему, неплохо разбирался в людских делах. Раб влез на дерево, а хозяин его, не полагая сию меру достаточной и будучи наслышан о великодушии львов, простерся ниц перед зверем, изъявляя все признаки страха и покорности. Лев, который в сию пору был сыт, велел купцу встать и на время отбросить страх, добавив, что не тронет его, если он сможет привести какие-либо разумные причины, по которым есть его не следует. Купец, завидев призрачную надежду на спасение, в мрачных тонах живописал кораблекрушение, жертвой коего стал, а затем, силясь пробудить жалость в сердце льва, стал молить его о пощаде со всем красноречием, на какое был способен; однако по всему было заметно, что лесть и уговоры производят на зверя весьма малое впечатление, и купец прибегнул к аргументам более солидным: он показал, что боги создали человека и даровали ему превосходство над всеми живыми существами вовсе не для того, чтобы он служил пищей диким зверям. Тут лев стал слушать купца более внимательно и время от времени даже удостаивал его ответом, так что в конце концов между ними состоялась следующая беседа:

вернуться

84

Действие происходит в Вавилоне, а не в России, меж тем автор говорит о кнуте и о Сибири.

вернутьсявернуться